Читаем Механист полностью

Снова валил дождь, похожий на снег, и ноги вязли в грязи. Старьевщик уныло брел вперед, стараясь только уберечь заряженную стрельбу от влаги, и материл сквозь зубы оленеводов. Стрельба, по идее, не должна была понадобиться, но обращаться с оружием по-другому Вик не умел. Оленеводы не могли не перегонять на зиму стада, усугубляя сезонную распутицу, но Вику от этого понимания легче не становилось. Еще он ждал, когда подействует снадобье, пока ему было совсем хреново.

Можно было сойти с расхлябанной дороги, но тьма под кронами деревьев была почти осязаемой — даже тренированное каторгой сумеречное зрение не спасло бы от всяких коряжин. Вдобавок к прочим болячкам заработать, например, растяжение лодыжки не хотелось. Поэтому Вик балансировал на кромке тропы, выискивая плотные участки и попеременно оскальзываясь.

Будь у Старьевщика хоть малейший повод не торопиться, он остался бы в тепле «Гостиного угла», пил бы чай, разбавленный ректификатом, сушил носки у печки и пикировался с Венедис. Или наконец-то подался бы в обещанный бордель. Но время наступало на пятки, если только неизвестные, те, в чьи расклады затесался забытый всеми механист, не были полными идиотами. Вик спешил — он не верил в возможность идиотизма вероятного противника, и ему нужны были козыри на будущее.

Постепенно идти стало веселее. Тело подстроилось под заданный ритм, мысли потеряли былую резкость, усталость никуда не делась, но сменилась состоянием отрешенного созерцания «со стороны», но созерцания вполне осмысленного и не обремененного иллюзорными эффектами — спасибо Рокину.

Отсчитав примерно час, Старьевщик снова пожевал и проглотил, опять-таки сознательно не запивая, снадобье. Вставило отчетливее. Несмотря на дождь и холод, тело начало активно потеть. Ничего, это даже хорошо. Почти добравшись до конечной точки своего путешествия, Вик остановился, практически на ощупь нашел более-менее сухое место под придорожным деревом и сел, прислонившись спиной к стволу. Он достал собранный на кухне ужин, без особого аппетита перекусил, тщательно очистил обертку, сложил ее и сунул в карман.

Словно в ответ на пожелания механиста дождь прекратился, тучи немного расступились, и в просветах показалась луна. Вик тогда еще не догадывался, но она к нему уже была благосклонна.

Старьевщик на этот раз не стал искать легких маршрутов и остаток пути прошел, старательно выбирая самые протяженные лужи. Метров через триста он покинул дорогу и по небольшой тропинке углубился в тайгу. Едва оказавшись среди деревьев, в третий раз глотнул «лекарство» Рокина, а потом перешел на аккуратный, крадущийся шаг. Разболелся зуб, словно кто-то прикладывал к оголенному нерву раскаленный металл, — начало сводить челюсти. Вик задержался возле массивного кедра, снял ножом небольшой участок коры и сделал на дереве несколько диагональных пересекающихся надрезов.

После этого он наконец вышел на речной берег. Луна освещала то страшное место, в котором они со статутной княгиней Венедис провели предыдущую ночь.

В бледном сиянии ночного светила стоянка выглядит почти умиротворяюще. Картину портит выгоревшая изба, все еще, несмотря на недавний дождь, парящая и поблескивающая алыми точками-углями. От постройки остались две черные покосившиеся полустены, а от жильцов — скорченные, обугленные до костей огарки. Сжечь человека, оказывается, даже сложнее, чем его дом.

Из-под развесистых лиственниц показывается путник. Он пошатывается, ежится, видно, что ему сильно не по себе. Ему больно. И страшно. Случайный путник, попавший в это место, не сможет находиться даже вблизи избы, а тем более — внутри нее. Инстинкт самосохранения, шестое чувство или ангел-хранитель не пустят. Подтолкнут в противоположную сторону. Заставят бежать.

И все равно останется вероятность, что случайный путник умрет — позже, от какого-нибудь душевного недуга. Ведь все болезни от нервов. А если он, случайный путник, задержится, с ним может случиться и вовсе непоправимое. Даже хуже, чем смерть. Много хуже. Он может пустить внутрь естество Хозяина Тайги. Стать Хозяином Тайги — ненадолго. Настоящий Хозяин Тайги сейчас несколько не в себе.

Но появившийся здесь путник — не случайный. Он подавляет инстинкты наркотиками, затыкает все мыслимые чувства странным прибором, вмонтированным в зубную коронку, и у него нет ангела-хранителя. Разве что Луна, но она не ангел. Но он тоже боится — насчет Хозяина. Странное устройство в зубе — оно ведь для людей. От людей, если точнее. От или для всякой потусторонней фигни оно не предназначено. Это безрассудство — страховать рассудок тонким волосом родий-платиновой термопары с ожерельем элементов, носящих не менее бессмысленные названия.