Читаем Механист полностью

Не обозначаться. Не сотрясать эфир. Залечь на грунт — что бы это ни значило. И единственное, что не нарушит хрупкого баланса, — это проявления имманентной магии механиста.

Вик вяло барахтается в бархатном взгляде, понимая, что устал, что не дело так напрягать израненный организм, а залечь и не сотрясать — лучший из возможных вариантов поведения. Но также он знает: некоторые аспекты его колдовства отнюдь не имманентны — они грубы и неразборчивы. И еще — сейчас, пока не поздно, этой ночью, не обращая внимания на усталость, боль и протесты тела, он должен сделать нечто не имеющее с чарующей магией механизмов ничего общего.

И сделать это в одиночку. Потому что карие глаза — это прекрасно, но все еще может быть и совсем по-другому. Все может быть просто подстроено.

А когда судьба проявит себя встречей с чудовищем, истинным автором и исполнителем того страшного рисунка, Вик должен противопоставить что-то серьезнее десятка керамических пуль и палаша с вынутыми оберегами. Пускай это будет и не безотказный в умелых руках механизм — Старьевщик не брезгует никакими средствами, методами и союзниками. Неважно, кто окажется тем чудовищем — неизвестный маньяк, видутана Ясавэй или, если уж все подстроено, сама Венедис. Вик его убьет — если реальности будет угодно.

— Спроси у трактирщика — пускай принесет какую-нибудь раскладушку. И натянет ширму, вот здесь. — Венди указала межу, определяющую для нее личную зону. — Предупреди — ужинать я выйду в зал, сам поешь на кухне. И можешь отдыхать.

В такой глуши граница между прислугой и нанимателями не соблюдалась с таким рвением, как на цивилизованных территориях. Речь не шла о сне в одной постели, но трапезничать за одним столом было делом привычным. Удивительным показалось бы скорее обратное. Но говорить об этом Вик не стал — ужинать он все равно собирался в другом месте.

— Не извольте беспокоиться, — Старьевщик, не отрывая зада от кресла, отвесил полупоклон, — все сделаем в лучшем виде. И…

— Что? — оборвала девушка затянувшуюся многозначительность.

— Неплохо все-таки обналичить одно обещание… ну, в качестве аванса… все-таки я намерен посетить кузнеца… мало ли… и фармацевта…

— А аптекаря-то зачем?

На эту тему Вик мог распространяться не хуже, чем Венди про гороскопы.

— Моисей кустарного пороха отжалел, только без присадок от него пользы мало. Камфара нужна, марганец, селитра, еще кое-что по мелочи.

Венедис снова пошарила в сумке и бросила на стол сыто звякнувший кошель.

— Если понадобится, используй на хозяйственные нужды. Только ориентируйся без фанатизма — тут вся наша наличность. А до ближайшего банка — неделю на оленях.

Вот сучка, Вик растянулся в слащавой улыбке — опять привязывает. Как с собакой — только все больше пряниками: мол, наугощался кнута за последний год. На доверие давит — ну-ну… Банк-то хоть и завалящий, но в Саранпауле должен быть. А хороший вексель и в гостинице отоварят.

Старьевщик ослабил шнурок и вытащил из кошелька пять монет:

— Благодарствуйте покорно.

— Прекращай паясничать. — Венди недовольно скривилась.

— И… тут еще…

— Ну?!

И Вик, особо не стесняясь в выражениях, признался, что намерен снимать томление бренной плоти. Копившееся больше года. Этой ночью. В специально отведенном для этого месте.

Девушка отреагировала спокойно:

— Кобель.

Как будто мысли насчет суки уловила. Потом подобрала под себя ноги, закрыла глаза и принялась дышать глубоко и быстро. Полчаса гипервентиляции легких — и девчонка, при ее потенциале, расширит сознание до проникновения в нижние пласты реальности. Это она называет — залечь на дно? Или просто таким образом обозначает конец разговора?

Однако, когда Вик уже выходил, Венди, не открывая глаз, поинтересовалась:

— Я могу рассчитывать, что ты вернешься?

— Конечно, — ответил Старьевщик.

Врать он не любил, но сильно и не смущался — особенно в таких случаях, когда знал, что далеко не все в жизни зависит от его слов. К тому же ведь существует огромная разница между «рассчитывать» и «вернуться».

За стойкой скучал все тот же малый. Он выслушал Вика, пообещал разобраться с раскладушкой и ширмой, накрыть хозяйке в гостиной, организовать Старьевщику ссобойку и рассказал, где в Саранпауле найти аптекаря. Выжидающе посмотрел на механиста. Старьевщик сделал вид, что не понял, что означает взгляд, — услуга не стоила финансовых поощрений. Тогда малый, все еще пытаясь разглядеть глаза сквозь темные стекла, заговорщицки подмигнул и осведомился:

— А баба твоя — та еще штучка?

Вик растянул губы в презрительной улыбке и замер, уставившись на собеседника. Делать это в очках было весьма удобно. Наверное, следовало ответить чем-нибудь соответствующим статусу слуги, отшутиться или просто кивнуть и уйти. Но Старьевщику хотелось обломать парня. Наверное, вспомнились те времена, когда при виде механиста неподготовленные люди старались быстро убраться с дороги, а подготовленным… им тоже приходилось не сладко. Когда распространение дурной славы и слухов намного превышало радиус действия транслятора, отстроенного в нужном диапазоне — на частоты страха и паники. Когда Инженер шел Мстить.