Читаем Медноголовый полностью

Аллан Пинкертон, род. В 1819 году в Шотландии. Человек, больше доверявший собственной буйной фантазии, чем скучным фактам (к немалой своей выгоде, надо сказать). В феврале 1861 года, будучи главой детективного агентства, узнал о якобы готовящемся южанами покушении на Авраама Линкольна, организовал спасение президента от заговорщиков совершенно в духе авантюрных романов: с переодеваниями, перерезанием телеграфных проводов и прочими ребяческими радостями. В общем, на президента никто не напал, а, когда обидевшиеся южане начали предъявлять Пинкертону претензии (вполне обоснованно, ибо ни документальных свидетельств заговора, ни самих заговорщиков, которые, де, сбежали, Пинкертон не предъявил), с очаровательным простодушием наш герой отбрил их фразой: «Вы требуете доказательств? Президент жив — вот моё доказательство!» Линкольн, по-видимому, знал истинную цену гению сыска, потому что, хоть и попиарился вволю на мнимом покушении, но с началом Гражданской войны к серьёзным делам Пинкертона на пушечный выстрел не подпустил, и тот так и прозябал в забвении, если бы не старый приятель Джордж МакКлеллан, сделавший шотландца главой разведывательной службы своей армии. И с отставкой МакКлеллана, что характерно, карьера Пинкертона, как военного разведчика, закончилась.

Сейчас перед Пинкертоном в тусклом свете свечей переминался с ноги на ногу вызванный им офицер.

— Вы — майор Джеймс Старбак?

— Да, сэр. — подтвердил Джеймс с опаской.

От внезапного ночного вызова он не ждал ничего хорошего. Последнее время Джеймс чувствовал себя никому не нужным. Бывший лощёный штабист, причастный к секретам высшего командования, он был низринут до уровня рядового интенданта 1-го корпуса. В его новые обязанности входили учёт и отпуск сушёных овощей, муки, вяленой говядины, солёной свинины, галет, кофе. Обязанности он исполнял добросовестно, по-другому не мог, но офицеры получающих провиант полков и батарей всё равно честили его вороватым сукиным сыном и хитрым выродком. Джеймс знал, что их попрёки несправедливы, и это только сильнее расстраивало и унижало его. Он никогда в жизни не был так несчастен.

Господин, назвавшийся Алленом, вертел в руках письмо Адама, что удивило Джеймса и заставило по-новому оценить ночной вызов сюда. Письмо Джеймс отослал в штаб генерал-майора МакКлеллана ещё в старом году, сразу по прибытии на Север, но, насколько мог судить майор, интереса информация Фальконера у командования не вызвала. Сам Джеймс не имел ни характера, ни власти на то, чтобы доказывать важность письма, и с течением времени уверился, что послание Адама похоронено в архивах навсегда. Тем не менее, странный майор Аллен, похоже, вполне отдавал себе отчёт, насколько ценны переданные Адамом сведения.

— Кто дал вам письмо, майор? — спросил Пинкертон.

— Я обещал не раскрывать тайну его личности, сэр.

Джеймс подосадовал из-за того, что невольно добавил это «сэр». Почему, спрашивается? Званием Аллен его не превосходил, вид имел обшарпанный, но было в нём нечто, резонировавшее с природным подобострастием Джеймса, и потому Старбак из чистого упрямства зарёкся, обращаясь к Аллену, добавлять почтительное «сэр».

Пинкертон натолкал заскорузлым пальцем в трубку табак, поднёс к ней свечу, раскурил:

— Ваш брат сражается за мятежников?

Джеймс покраснел. Измена брата Натаниэля была предметом стыда всей семьи Старбаков.

— Да, сэ… майор. Увы.

— Он написал письмо?

— Нет… майор. Не он. Желал бы я, чтобы это был он.

Пинкертон пососал трубку. Табак в её чашке трещал, тлея. Ветер завыл в дымоходе, бросив в комнату клуб дыма.