Читаем Мечты о полете полностью

Осколок хлопает меня по спине, когда я бросаюсь на скамейку. Остальные громко аплодируют и свистят. Лавина приносит чистые тряпки и воду. Очевидно, моё лицо в крови. Я не помню этого удара.

— Ты только что побила одного из лучших бойцов в соревнованиях! — пропевает Вьюга, наклоняясь и ухмыляясь мне прямо в лицо.

Он буквально пропел это. И это придаёт ему нелепый вид. Полностью разрушает его имидж. Его ухмылка только усиливается, когда я говорю ему об этом.

Алзона будет в восторге. Мы выиграли все матчи. Вьюга вышел второй раз в яму, поскольку уложил своего первого оппонента за рекордное время. Он жаловался на счёт дополнительной работы, но я согласна с Осколком. Если мы не измотаны в первом раунде, имеет смысл продолжать. Но я волнуюсь, что сделает Алзона, если узнает, что он дрался дважды. Я бы не возражала, чтобы она начала ставить нас дважды каждую неделю, вне зависимости от сложности первого боя.

Осколок — прирожденный организатор наших матчей, как я и думала. Его личный опыт в яме даёт ему преимущество, которое Алзона никогда не сможет достичь. Шквал говорит, что все остальные владельцы казарм это бывшие бойцы из ямы. Если бы Алзона почаще использовала Осколка, наши победные показатели резко бы выросли.

Мы начинаем свой обратный путь в Первый Сектор вместе с Трюкачом и его группой. Мы проходим мимо многих путешественников, направляющихся обратно. Кажется, никого не волнует, что увидят Дозорные, когда веселье закончится. Я думаю, это может быть способом дать им понять, что ямы всё ещё работают, несмотря на их усилия по их закрытию. Тихий бунт.

Грех оправился от нашего боя и продолжает касаться множества синяков на своём лице, вздыхая. Он говорит всем, что влюбился. Наш поединок был обращён в его пользу. Мужчины считают, что он отлично справился с поцелуем в яме. Как будто это была его идея. Втайне я рада, что Грех подшучивал над всей этой ситуацией. Возможно, мы могли быть друзьями, раз он понял, что я не собираюсь делать с ним детей.

— Там упряжка. Смотрите! Она едет сюда! — кричит Лёд в начале нашей группы.

Я выглядываю из-за Лавины, мои глаза напряжены. Я обнаружила, что непрерывное ношение вуали на протяжении всей жизни повлияло на моё зрение. Другие, похоже, видят гораздо дальше. Однако я замечаю упряжку, которая меняет курс, направляясь в сторону нашей группы. Я прищуриваюсь и различаю в упряжке две фигуры. Моё сердце учащенно бьётся, когда я вижу их размеры. Знакомых таких больших людей у меня немного. Только трое. И один из них, Лавина, стоит прямо передо мной.

Этого не может быть. Насколько распространены собачьи упряжки?

Когда я вижу Рона, стоящего на задней части упряжки, из моего рта вырывается писк. Лавина поворачивается ко мне. Я качаю головой и оглядываюсь через плечо.

Мы находимся меж двух заснеженных подъёмов. Закругленный угол одного из них находится всего в нескольких метрах позади меня. Другой массивный, без единого укрытия на крутом склоне.

Я замедляюсь, пропуская мужчин, которые идут позади меня. Всё внимание приковано к приближающимся саням. Я обхожу насыпь с другой стороны и пробираюсь по снегу глубиной по колено, который не был утрамбован, как грязный снег на тропе. Ширина насыпи гораздо больше, чем я подумала вначале. Я продолжаю обходить насыпь по всей длине, дыхание сбивается, а ноги скользят.

Я замираю, когда до меня доносится голос Джована. Требовательность его тона незабываема. Вдалеке виднеются горы, но в пространстве между ними нет никакого другого укрытия. Я ничего не вижу. Если он появится здесь, я буду поймана.

— Ребёнок побежал по задней стороне холма. С чего это? — раздаётся командный тон Джован.

Я крадусь сбоку и высовываю голову. Я не могу их видеть.

— Он писает, мой Король, — слышу я, как лопочет Алзона. — Должна ли я позвать Бобби для вас? Из него получился бы отличный слуга. У него ещё пока осталось большинство зубов.

— Нет необходимости, — говорит Джован своим властным тоном. — Движемся дальше.

Рон выкрикивает команду:

— Пошли!

И собаки лают, двигаясь вперёд — к счастью, подальше от меня.

Я жду, пока упряжка не окажется по другую сторону от меня, прежде чем снова присоединяюсь к группе. В ушах стучит кровь. Я иду рядом с Осколком. Он не говорит ничего, но я вижу задумчивый блеск в его глазах.

— Почему ты сбежала, девчушка? — проговаривает Лёд.

Вьюга ударяет его по голове.

— Никаких вопросов, тупица, ты знаешь дурацкие правила Алзоны, — он бросает быстрый взгляд на Алзону.

Все смеются, но я чувствую на себе настороженные взгляды. Хотела бы я, чтобы группа Трюкача этого не видела, хотя они самые надежные из всех казарм, которые я встречала.

Я нахожусь в небольшом оцепенении после столь близкого провала.