Читаем Меч и перо полностью

- Я не верю в переписку Дильшад и Фахреддина, - сказал он тихо, подняв глаза на эмира. - Мне кажется, тут замешана чья-то другая рука. Надо хорошо продумать все. Эта рука, несомненно, находится во дворце. Подозреваю, что это рабыня Себа-ханум, которую эмир недавно удостоил своей чести. Сведения, собранные мною о ней, подтверждают мою догадку.

Глаза эмира удивленно округлились.

- Не могу поверить!

Старый визирь поспешил изложить свою точку зрения.

- Нет сомнений в том, что письмо, переданное вам, написано рукой Фахреддина. Но маловероятно, чтобы Дильшад писала Фахреддину. Хочу спросить вас, почему Фахреддин передал Дильшад письмо через Себу-ханум? В письме говорится: "Жизнь моя Дильшад! Получил твое пиьмо. Мне передали все, что ты хотела сказать. Не верь письму, которое тебе прислали. Напиши подробно, что ты слышала во дворце. Я никогда не брошу тебя. Фахреддин". Из этого следует, что сама Себа-ханум передала Фахреддину устное послание Дильшад. Это во-первых. Во-вторых, Фахреддин пишет Дильшад: "Получил твое письмо. Напиши подробно, что ты слышала во дворце?" Эти слова свидетельствуют о том, что Фахреддину от имени Дильшад было послано письмо. Несомненно, его состряпала Себа-ханум. В-третьих, мне сообщили, что Себа-ханум очень долго беседовала с Фахреддином в гробнице Шейха Салеха. А в-четвертых, следует принять во внимание, что в прошлом Себа-ханум и Фахреддин были связаны любовными узами. Вся эта интрига задумана Себой-ханум для того, чтобы отомстить Фахреддину. Уважаемый хазрет эмир должен внять советам своего старого визиря: надо прекратить отношения с Себой-ханум. Девушку, обладающую столь редкой красотой, никогда не продали бы за три тысячи динаров, будь она благородна и нравственна.

Эмир на миг задумался.

- Эта девушка - неотшлифованный алмаз, - сказал он.

Тохтамыш низко поклонился и вышел.

Эмир Инанч, вызвав хадже Мюфида, приказал привести Дильшад..

Через несколько минут хадже Мюфид ввел Дильшад в комнату правителя Гянджи, однако сам из комнаты не вышел, так как знал, что невоздержанный эмир Инанч часто насиловал предназначенных халифу рабынь, после чего приходилось писать в Багдад, будто девушка умерла от болезни.

Дильшад выглядела крайне изможденной. Куда девался ее приятный цвет лица! Сейчас девушка походила на поблекший цветок. Ей трудно было даже стоять на ногах.

Эмир Инанч не собирался долго задерживать Дильшад у себя.

- Ты писала Фахреддину письмо? - спросил он.

- Я никому ничего не писала, - ответила девушка.

- А он присылал тебе письма?

- Нет.

- Ты передавала ему какие-нибудь сведения?

- Клянусь головой эмира, я не передавала ему ни писем, ни сведений. Если вы считаете, что все это было, значит кто-то оклеветал меня.

- Я приказал освободить тебя из заключения. Завтра ты сядешь в тахтреван и вместе с моей дочерью Гатибой отправишься встречать поэтессу Мехсети-ханум. - И, обернувшись к хадже Мюфиду, приказал: - Вернуть Дильшад все ее украшения и драгоценности!

ВСТРЕЧА

Голова шествия, вышедшего навстречу поэтессе Мехсети-ханум, находилась у деревни Исфаган, а хвост - возле Гянджи, у деревни Ханегах. Жители Гянджи наблюдали подобную торжественную встречу лишь в пятьсот одиннадцатом году хиджры, когда султан Санджар впервые вступил в Гянджу.

Встречающие разбились на несколько групп. Среди них особое внимание привлекала группа поэтов, писателей, певцов, музыкантов, словом, людей искусства.

Мужчины, принявшие участие во встрече, ехали верхом. Впереди всех находились поэт Низами и его друг детства Фахреддин. Не было ни флагов, ни бунчуков, однако вооруженные группы всадников напоминали выступившее в поход войско.

Много любопытных взоров притягивала к себе группа учеников Мехсети-ханум. Они выехали из города, прихватив с собой музыкальные инструменты. У одних в руках были уды, у других - кеманчи, у третьих - дэфы. Слышались голоса певцов. Они исполняли рубай Мехсети-ханум.

Кроме конных всадников и тех, кто следовал в тахтреванах, во встрече принимали участие и пешие. По обеим сторонам дороги шли толпы девушек и молодых женщин. Все были нарядно одеты, - дорога походила на весенний луг, усыпанный маками.

Встречать любимую поэтессу вышли не только жители Гянджи,- тут были крестьяне, проделавшие большой путь от Шам-кира, Юрта, Аксиванчая, Яма и даже селений, что под самым Тифлисом.