Читаем Мазарини полностью

В такой ситуации лишь Джулио сохранял полное самообладание. Герцог Орлеанский с утра тоже нигде не показывался и перед заседанием Совета тихо занял свое место. Мазарини передал королеве, что все готово и она может пожаловать в Совет. Для его людей это был условный сигнал.

Так вечером этого январского дня принцы Конде, Конти и герцог де Лонгвиль, едва войдя в галерею у покоев Анны Австрийской, были арестованы капитаном ее гвардейцев Гито. Изумленные принцы не оказали сопротивления. Немного спустя их усадили в карету короля, поджидавшую у Малых ворот дворцового сада. Конвой оказался слабее, чем можно было предположить. Возможно, так и было рассчитано, чтобы не возбуждать ненужные толки. Никогда еще особы столь высокого положения не препровождались в тюрьму столь малым числом людей: всего насчитывалось шестнадцать всадников да еще помещавшиеся вместе с арестованными в карете стражники. По пути в Венсенн карета опрокинулась, но никто не сделал попытки освободить арестованных.

Операция прошла почти бесшумно. Джулио мог ликовать, но, помня предыдущие события, не торопился. И был прав. Принцы отнюдь не печалились, не проливали слезы, вели себя с достоинством и всем своим поведением выказывали презрение к их тюремщикам. Они чувствовали, что Мазарини еще не одержал победы. В замке не оказалось постелей, и первую ночь арестованные провели за игрой в карты. Конде, демонстрируя отличное настроение, беседовал с офицером охраны об астрологии. Ведь не все было потеряно. За стенами замка оставались верные союзники. В тот же день должны были арестовать еще герцогиню де Лонгвиль, Ларошфуко, Тюренна, Бульона и других членов и сторонников клана Конде. Но большинству из них удалось скрыться.

После дня ареста высокородных особ первый министр вел себя тихо и осторожно. Ссора с Гонди о браке не зашла далеко: коадъютор все же утаил от герцога де Бофора намерение королевы и Мазарини арестовать принцев. Бофор на это обиделся, но хитрый Гонди объяснился с ним при свидетеле – герцогине де Монбазон – и извлек из кармана патент на звание адмирала. Эта подачка была заранее им оговорена с первым министром. Более того, кардинал подружился с госпожой де Монбазон, зная, каким влиянием она пользуется в свете. Он поведал ей, в каком был отчаянии, когда, попавшись на уговоры де Шеврез и коадъютора, был вынужден утаить от нее арест принцев.

Подобной тактикой Джулио хотел нарушить аристократические связи и прочность отношений в клане Конде: от этого во многом зависело дальнейшее развитие событий. Перед первым министром стояла проблема: удастся ли оставшимся на свободе мобилизовать для сопротивления власти всех зависимых от Конде людей или в критический момент выявится эфемерность клановых связей? И что важнее – сохранят ли они верность дому Конде или подтвердят свою лояльность короне? Именно перед таким выбором оказались многие дворяне провинций, где была особенно значительной клиентела Конде – Нормандии, Бургундии, Берри.

Парижский парламент, видевший под влиянием Гонди в принце своего врага, вначале отнесся к аресту Конде, Конти и Лонгвиля с одобрением. И двор на первых порах с легкостью подавлял отдельные очаги сопротивления приверженцев Конде.

Герцогиня де Лонгвиль и Тюренн, тайно покинув Париж, отправились в Нормандию с целью взбунтовать провинцию. Губернатором Нормандии был арестованный Лонгвиль. Однако клиентская привязанность здесь уступила верноподданническим чувствам, и попытка Анны-Женевьевы не увенчалась успехом. Агенты Мазарини хорошо поработали в Нормандии. В результате герцогиня, Тюренн, Ларошфуко и мадам де Конде оказались в столь затруднительном положении, что вынуждены были просить помощи у испанцев. Особенно тогда отличился Ларошфуко: без устали созывал всех друзей и единомышленников, формировал полки, собирал деньги, где только мог. Герцог даже нанял на службу немецкого полковника Бенца с его наемниками.

У значительной части дворян еще сохранялось традициональное мышление, средневековый кодекс чести, который включал в себя соблюдение верности вассала своему непосредственному сеньору. Дело доходило до парадоксов. Чуть позже осаду одной из бургундских крепостей приехал посмотреть сам юный Людовик XIV. Сторонники принцев как должно приветствовали его с высоты крепостных стен и затем сразу же начали стрелять. Король подвергся серьезной опасности – в двух шагах от него был убит офицер его свиты.

Дело принимало серьезный оборот. На севере разворачивалось наступление испанской армии и Тюренна, а на юге Франции войска короля теснили кондеянцев. Гражданская война в королевстве вспыхнула вновь – началась Фронда принцев (1650—1653). Непосредственная угроза нависла и над Парижем.