Читаем Мазарини полностью

Принц Конти был младшим братом Конде. И, как это часто бывает, безмерно завидовал его успехам. История знает немало примеров, когда личные чувства зависти или неприязни бросали близких родственников по разные стороны баррикад. Принц Конти был очень молод, недалек умом и только вступал в большой свет. «Внешнее благообразие, в котором ему отказала природа, он хотел возместить впечатлением, производимым его остроумием и образом мыслей. Он был слабохарактерным и легкомысленным, но всецело подчинялся госпоже де Лонгвиль…» – так отзывался об этом аристократе Ларошфуко. Арман де Бурбон, принц Конти, родился в 1629 году. Он отличался слабым здоровьем и был от природы горбатым. Тем не менее на протяжении всей своей жизни он пытался догнать старшего брата, обожая при этом свою сестру мадам де Лонгвиль.

Самым же главным лицом в оппозиции кардиналу был коадъютор Гонди. Надо заметить, он был ярчайшей личностью своего времени и имел нечто общее с Мазарини – в его жилах текла итальянская кровь.

Потомок обосновавшихся во Франции еще в XVI веке итальянцев, Поль де Гонди, как младший сын в семье, был предназначен церкви. Но молодому человеку были присущи все земные страсти: он являлся непомерным честолюбцем и большим любителем женщин. Поэтому Поль приложил все свои силы, чтобы избежать сутаны. Когда же эти попытки сорвались, он решил сделать карьеру на духовном поприще. В результате он получил коадъюторство, то есть стал заместителем парижского архиепископа. На этой должности Гонди снискал огромную популярность в народе и затем в Парижском парламенте. Он умел льстить и угрожать: все священники беспрекословно выполняли его приказания, и при дворе у него имелись друзья и единомышленники. Гонди был гордым и надменным, но вместе с тем отличался проницательностью и остроумием, умел быть общительным и казаться бескорыстным. Он часто скрывал от друзей свои мысли и умел изображать добродетели, которых у него не было. Иначе говоря, он был достойным противником Джулио.

Все эти качества коадъютора весьма пригодились, когда Фронда вернула его к мирским делам. В «День баррикад» он предложил королеве и Мазарини взять на себя посредничество между властью и народом. Пренебрежение, высказанное ему в ответ, смертельно уязвило Гонди. Инстинктивно недолюбливая Мазарини и до этого, теперь он стал в ряды его врагов.

Тем не менее в годы Фронды Гонди попеременно состоял в обоих противоборствующих лагерях, везде проявляя себя дипломатом и интриганом, политиком и авантюристом, демагогом и смельчаком. Впоследствии бурная жизнь привела его в Ватикан и ввергла в борьбу за избрание папы, в которой он потерпел поражение. После долгих лет изгнания ему было разрешено возвратиться во Францию. Но жить ему пришлось в опале, вдали от королевского двора. В политике этот человек оказался побежденным, но зато навсегда внес свое имя в литературу. Пребывая в уединении, он, подобно Ларошфуко, создал свои знаменитые «Мемуары». Но в отличие от герцога парижский коадъютор более подробно описывает события тех дней (в центре этих событий, конечно, предстает фигура самого Гонди) и дает ярчайшие сравнительные характеристики своих современников.

Герцога Ларошфуко Гонди изображает умным интриганом, мягким и уступчивым человеком. С его слов герцог кажется нерешительным, но отличается основательностью суждений. Его «Мемуары» и «Максимы» Гонди преподносит как своеобразный способ оправдаться за свои поступки.

Несмотря на свои разногласия с принцем Конде, коадъютор отозвался о нем в хвалебных тонах. «Принц Конде был рожден полководцем, что можно сказать лишь о нем, о Цезаре и о Спиноле. Он стал вровень с первым и превзошел второго. Бесстрашие – еще не самая главная черта его характера. Природа наделила его великим умом, не уступающим его мужеству». Но, отмечает Гонди, «принцу не внушили с ранних лет те важные начала, какие образуют и развивают то, что зовется последовательностью. Самостоятельно он не успел их вывести, ибо уже в юности опережен был стремительным развитием великих событий и навыком к успеху. Недостаток этот был причиной того, что, обладая от природы душой незлобною, он совершал несправедливости; обладая отвагою Александра[3], подобно ему не был чужд слабости; обладая замечательным умом, действовал неосмотрительно… Он не сумел возвыситься до своих дарований, и это уже недостаток, но все равно он велик, он прекрасен». Гонди, конечно, не замечал собственной непоследовательности и того, что и он не сумел возвыситься до своих дарований. Но мы увидим дальше, прав или не прав был парижский коадъютор относительно Конде.