Читаем Материалы биографии полностью

Получил от тебя письмо, взял его у Ирки неделю назад, все было некогда заехать к ней. Я так замотался, что просто трудно куда-нибудь выбраться. Проработал я немного, старик, сил нет, да и той терпимости, какая у меня была, тоже нет. Положение у меня идиотское со всех сторон, месяц, два ничего не делаю, а только скоморох, да и то только в пьяных ситуациях. Знаешь, туда-сюда, да от себя никуда. Вот и все. Да хомут, ты знаешь какой. Наверное, еще от всевозможных пьянок.

Кого я видел и с кем общаюсь. Да, пожалуй, ни с кем. Видел раза два Борю Свешникова, один раз Холина с неразлучным Сапгиром (у этой идиотской женщины, у которой веки помазаны изум. зеленью или кобальтом зеленым, которая живет на Каляевской, и зовут ее Алена, эмансипированная блядь, да, говорят, еще переводами занимается). Там был еще Саша Аронов с каким-то сочинителем песен. Они все пели песни, а я пил водку. Песни были плохие, и я напился, и послал Игоря к е<…>не матери. Вот, старик, где я был. Я подумал, почему ты мне не устроил это знакомство давно, когда ты был еще в Москве. Видел Воробья и Аниканова, они в маразме, и в страшном маразме. Написал две картинки, одна «Сказание о граде Китеже», да вторая «Вода и девушки», и кучу рисунков, из которых есть некоторые, как мне кажется, удачные.

Да, еще вдруг у Харитонова собрались художники, всех ты, видимо, вместе не видел. Толик Зверев, Саша Харитонов, Дима, Воробей и я, плюс тетя Нюра. Мы собрали на бутылку, тетя Нюра дала нам прелестную закуску, ну, выпили, еще надо выпить, денег нет. Старик, все вместе собрались, пророки, такое впечатление у меня сложилось, я что-то наблюдал за всеми, но, знаешь, юродство неподдельное, все просто так. И что же, денег нет, выпить хотят все, но денег нет. Что никто не стоит бутылки, и все работают, как волки, да только одну бутылку нужно, и неужели никто не подаст эту бутылку? Кончилось тем, что оценивали работы Саши, он молодец, за месяц много написал, вся стена увешана. Работы очень хорошие, он прелестный художник, знаковая такая неповторимость.

Теперь немного о делах. Был я в МОСХе, так нахально пришел просить денег или еще чего-нибудь. И вот что мне ответили, перевыборы прошли (правда, Тышлера выбрали в правление, он лежит в больнице, у него инфаркт), и молодежью будет заниматься комитет ВЛКСМ Москвы, вот, Мишка, какие дела. Я, конечно, еще пойду и туда, но бесспорно, ничего не будет. Они будут, видимо, устраивать персональные выставки, я так слышал, а потом принимать в МОСХ. Ты удрал, и это прекрасно, воздух хороший, и пахнет во всяком случае не падалью, что гниет. Знаешь, человек просыпается, и у него вместо конечностей дьявольские атрибуты, выдумай сам, что это. Скоро шабаш там, его все откладывали, но он должен быть, что будет потом, это надо спросить у Сальвадора Дали или у средневековых учебников, которые по ереси. Нравственность еще можно рифмовать или повторять много раз, только человек родился и умер, вот и все. Отрезок от смерти к жизни есть, мне думается, что это суть человеческая. Я никогда не верил в миф, Христа, что-то есть такое, к черту эту ситуацию или ситуации. Конечно, я не могу позволить себе что-то из ряду вон выходящее, все-таки суть человеческая остается даже в хорошем проявлении или в каком-нибудь другом, потому что есть бесконечность проявлений, эти действия прелестны и жизнеспособны. Знаешь, все хорошо. Вот нельзя мириться, да и можно. Потом, лет много, да и тебе много, и надо кусочек заложить, наверно, это мы и делаем. Художник одно из двух – или скоморох, или первосвященник, такова жизнь, старик, а искусство это не тебе объяснять, что это такое. Ну, Бог со всем.

Вот позвонила Ирка, она часа через два приедет. Если бы у нас был дом, где мы могли работать, наверное, это было бы здорово. Мишка, Игорь мне не пишет, я ему напишу и дам твой адрес. Привет тебе от В. Г. и от Сережи с Руд (у них болеет сын, и они очень несчастны).

Крепко тебя обнимаю и целую.

P.S. Боря с Галей в Тарусе. Он работает там, нужно устроить свои формальные дела, и я их не видел. Будешь писать мне, пиши на Ирочку или заказным письмом, боюсь, что соседка просматривает письма.

2

Привет, старичок.

Пришла Иришка, и я вспомнил, что тебе кучу времени не писал, и вот почему. Ты знаешь, старичок, что у меня дома просто плохо. Акимыч нашел даму и решил жениться на ней. Мать в горе, и не тебе мне объяснять. Дядя мой запил, и вот, старик, такие ситуации. И у меня не было времени не только писать тебе письма, а просто возможности что-то в эти времена делать. Очень и очень плохо, Мишка, что я жил и общался с горем матери и своего дядьки. Так вот, прости меня, ради Бога, за молчание. Вот не мои дела, которые стали моими. Когда ты приедешь, то подробности узнаешь. <…> Дядя мой больной алкоголик, и очень тяжелый, и его бросила его семья, он единственный брат моей мамы, а мама никогда никого не бросит.