Художник полагал, что высшей задачей искусства является обнаружение исконных схем природы, которая по своей сути весьма многообразна, однако в основе таит вполне определенную, четкую конструкцию, поддающуюся математическому расчету и логическому анализу. Нужно всего лишь понять, что именно является визуальным аналогом для сверхчувственного абсолюта. Художник считает, что первичные природные оппозиции проявляют себя как горизонталь – вертикаль, плоскость – линия, цвет – нецвет. Под нецветом Мондриан подразумевал ахроматические цвета. Все эти элементы должны присутствовать в картинах в состоянии уравновешенности и гармонии, поскольку произведение искусства должно показывать идеальное сочетание материи и духа. Надо сказать, что разработанные им принципы неопластицизма Мондриан считал универсальными, применимыми не только в изобразительном искусстве, но и во всех сферах жизни, включая гармоничное социальное устройство.

П. Мондриан. «Композиция с красным», 1921 год

В 1919 году художник вновь приехал в Париж. Второй парижский период продлился до 1938 года, и в это время система геометрической абстракции мастера приобрела окончательную законченность и логическую завершенность. С большим успехом была издана брошюра Мондриана «Неопластицизм». Большинство композиций этого периода построены на пересечениях вертикалей и горизонталей. При этом образовывались прямоугольники, часть из которых мастер закрашивал каким-либо цветом: красным, синим или желтым. Таким образом художник хотел противопоставить пустые, незакрашенные ячейки цветным: «Композиция с красным, желтым и синим» (1921, Муниципальный музей, Гаага), «Картина № 2» (1921–1925, частное собрание).

Мондриан предпочитал создавать не отдельные картины, а большие серии, например он писал серию картин с композицией, вписанной в квадрат или ромб или с определенной толщиной черных линий. В подобных рядах наблюдалось поразительное многообразие: цветные фрагменты могли быть как легкими, так и массивными, слитными или расчлененными, они могли занимать центр или отодвигаться к краю, меняя таким образом и взаимное расположение пробелов. Окрашенные прямоугольники то опирались на прочные основы, то свободно парили в пространстве холста. Что же касается черных линий, то они играли роль своеобразной решетки, способной видоизменяться; звенья ее то сближались, то далеко расходились: «Композиция с желтым и синим» (1929, Музей Бойманса ван-Бёнингена, Роттердам), «Композиция» (1935, Художественный институт, Чикаго), «Композиция с красным и черным» (1936, Музей современного искусства, Нью-Йорк).

П. Мондриан. «Буги-вуги на Бродвее», 1942–1943 годы, Музей современного искусства, Нью–Йорк

В 1929 году Мондриан написал «Картину-поэму». Ее особенности заключались в том, что поэтические строки М. Сефора Мондриан построил в виде неопластической конструкции (собрание М. Сефора, Париж).

Ввиду разногласий с коллегами Мондриан в 1924 году вышел из группы «Де Стайл» и очень долго не хотел примыкать ни к одному художественному объединению. Однако к этому времени его имя пользовалось популярностью, мастер был авторитетной фигурой, к его мнению прислушивались. В 1930-е годы Мондриан принимал активное участие в деятельности групп «Круг и квадрат» и «Абстракция – Творчество».

В связи с началом Второй мировой войны Мондриан сначала переселился в Лондон, а в 1940 году был вынужден эмигрировать в США. Его живописная система при этом изменилась: исчезла логика черных линий, а цветные закрашенные фрагменты композиций начали дробиться и мелькать, словно подчиняясь ритму огромного современного города. Таковы композиции «Нью-Йорк сити I» (1942, Национальный музей современного искусства, Париж), «Буги-вуги на Бродвее» (1942–1943, Музей современного искусства, Нью-Йорк).

Мунк Эдвард (1863–1944)

«У меня нет ничего, кроме моих картин. Без них я ничто», – говорил Эдвард Мунк, и в этих словах звучала трогательная беспомощность. В самом конце жизни, смертельно уставший от всего окружающего, мастер написал свой автопортрет, на котором изобразил себя неподвижно застывшим в собственной спальне рядом с часами, отмеряющими отведенный ему уже небольшой остаток времени. Только покрывало на кровати светится неестественно ярко. Оно привлекает взгляд и заставляет зрителя забыть о старике – герое полотна, который уже стоит перед лицом вечности.