Читаем Маска Атрея полностью

Она включила сигнализацию, быстро оглядела стоянку, окруженную пышными южными магнолиями, и приготовилась к жаре. Июнь в Атланте — разгар лета, и ночи бывают душными. У двери настороженно огляделась. Последние дня два возле музея болтался какой-то бродяга. Старик с ясным, напряженным взглядом все время бормотал на непонятном языке. Вчера, когда Дебора запирала двери, он прятался на стоянке, перебегая между машинами, одетый, несмотря на жару, в тяжелое пальто. Его взгляд следовал за ней с пугающей настойчивостью.

Сейчас не было видно ни его, ни «ягуара» Уэбстера, поэтому Дебора, широко зевнув, шагнула в удушливую ночь. Длинные ноги за дюжину шагов донесли ее до маленькой «тойоты». Если отбросить усталость и раздражение, вечер был хороший.

Мысль о старении Ричарда не ушла. Дебора продолжала думать о нем, пока ехала на юг по федеральному шоссе через центр города, мимо стеклянных постмодернистских башен — все еще ярко освещенных, полных жизни и (как все в Атланте, что не связано с ее музеем) новых.

Сколько ему? Семьдесят пять, семьдесят шесть? Вроде того. И он сдает. Потому-то в первую очередь ее и взяли: чтобы она взвалила на свои плечи музей, а Ричард мог уединиться в доме по соседству, оставаясь только щедрым покровителем. Три года назад это время казалось очень далеким; теперь оно неумолимо приближалось. Хотя о будущем не говорили открыто, оно стояло между ними. Как тень. И что дальше?..

Твой музей.

Скоро будет. В каком-то смысле уже стал. Эта мысль приводила ее в уныние.

От неприятных размышлений Дебору отвлек раздражающий взрыв электронной музыки. Сотовый телефон. Ричард счел забавным тайком настроить звонок ее телефона на мотив «Кукарачи». Надо изменить мелодию — или отомстить ему. Мысль приглушила раздражение и напомнила, что Ричард любит звонить после приемов для проверки, когда, по его расчетам, все уже отправились по домам. Сам он ушел добрых часа полтора назад, намекнув собравшимся на стариковскую усталость и на прощание тайком подмигнув Деборе: мол, покидаю тебя на Уэбстера и его дружков. За это тоже надо отомстить.

— Да? — Она оживилась, готовая излить на старика горчайший сарказм.

— Дебора?

Не Ричард. Совсем не Ричард.

— Привет, мам. — Сердце Деборы упало. Она любила мать, но иногда...

— Мы встречались с Ловенстейнами, — выпалила мама, будто отвечая на только что заданный вопрос. Они не разговаривали больше двух недель. — Помнишь Ловенстейнов? Из Кембриджа? Во всяком случае, теперь они живут на Лонг-Айленде... Так вот, мы вместе пообедали, и у меня чуть не случился сердечный приступ, когда я вернулась домой и нашла на автоответчике послание от моей старшей девочки. Первое за... сколько?.. за месяц?

— Меньше.

— Ненамного.

— Да, мам, прости, — пробормотала Дебора, чувствуя, что начинает болеть голова, но не в силах остановить разговор. Не надо было звонить. Просто очень хотелось поделиться с кем-нибудь — с кем угодно — сегодняшним успехом. Теперь, всего час спустя, она жалела о своем порыве.

Когда-то матушка Деборы работала медсестрой на неполную ставку, а величайшим достижением своей жизни считала замужество. Отец Деборы был врачом. Мать уволилась сразу же, как забеременела Деборой, и вернулась к работе после смерти мужа, когда ей снова пришлось зарабатывать на жизнь. На взгляд Деборы, в то время девочки-подростка, ее мать потратила почти два года, расхаживая по больнице в некоем оскорбленном изумлении, словно королева красоты, лишившаяся короны из-за каких-то формальностей. Дебору, боготворившую отца, несмотря на частые отлучки (а возможно, отчасти именно благодаря им), возмущали попытки матери «воспитать женственность» в своей чрезмерно начитанной девочке. Как и ее нескрываемый ужас, когда дочка — всегда долговязая, некрасивая, больше похожая на мальчишку, — очнулась в нежном пятнадцатилетнем возрасте и обнаружила, что в ней шесть футов роста и она продолжает расти.

— Так что за великие события, Дебби? Я позвонила, как только услышала твое сообщение. У тебя есть новости?

Больше никто на свете не звал ее Дебби. Еще одно из постоянных проявлений упрямого непонимания дочкиного характера.

— Ох, знаешь... — Дебора закрыла глаза. — Просто по работе. У меня был хороший день.

— Замечательно, дорогая, — сказала мама почти без паузы. — А что еще у тебя происходит? Я сегодня утром говорила с Рахиль, так она тоже ничего про тебя не знает.

Вот Рахиль — хорошая дочь. У нее тело гимнастки, и она — настоящий подарок для матери: живет с мужем и отпрыском в Бруклине, всего в трех кварталах от дома, где родилась...

— Да, в последнее время я с Рахиль не разговаривала. На работе все прекрасно.

— На работе? Ты слишком много работаешь. Совсем как твой отец. Впрочем, его я хотя бы видела.

— Я всегда рада тебя видеть, — сказала Дебора.

— У себя?

— Я живу не в Калькутте, — ответила Дебора. — Всего два часа самолетом.

— Ты еще помнишь?

— Очень смешно, мам.

— Так что нового, не считая работы? Ты тайно вышла замуж или еще что-нибудь в этом духе?