Читаем Маска Атрея полностью

Уэбстер вздохнул и поднял толстые руки в знак капитуляции:

— Ладно-ладно. Еду домой.

— Осторожнее за рулем, — сказала Дебора и потихоньку отстранилась, когда он в последний раз попытался ее обнять.

— Я загляну к Ричарду на неделе, так что... до встречи.

Он попятился, по-прежнему глядя на нее и словно ожидая, что она передумает.

— Доброй ночи, мистер Уэбстер, — проговорила Дебора, а про себя добавила: «Распутный старый бездельник».

Дебора вздохнула с облегчением, когда старик исчез в темноте, хотя понимала, что его вынужденное отступление может ей дорого обойтись. От Уэбстера зависело финансирование музея, к тому же он пользовался влиянием в местных деловых кругах — по крайней мере в их пожилой и белой части. Лига христианских бизнесменов не устанавливала никаких барьеров, но если в организации такого типа нет ни одного чернокожего (особенно в таком городе, как Атланта), — это наводит на размышления. Дебора попыталась уравновесить присутствие лиги аналогичными организациями более демократической ориентации и все равно испытывала неловкость всякий раз, как они присылали чек. Наверное, можно было бы привлечь и еврейских предпринимателей, однако это тоже вызывало неловкость, ибо значило обратиться к своим корням, — корням, которые она во всех остальных сторонах жизни изо всех сил старалась забыть. Зачем рисковать, подставляя себя и музей под нападки антисемитов, если почти вся ее связь с еврейством давно разорвана?

Ой, да ладно тебе; Уэбстер, наверное, даже не знает, что ты еврейка.

Убедившись, что двери музея закрыты, Дебора прошла по фойе под скелетом тираннозавра и уродливым носом галеона, который Ричард торжественно выставил месяц назад с таким видом, словно объявлял, что Рождество в этом году наступило раньше срока. Полуобнаженная женщина с телом дракона куда уместнее смотрелась бы на боку «харлея», чем на носу испанского корабля с сокровищами. Ричард почему-то решил, что это изумительно веселая смесь истории и китча. Дебора сердито уставилась на невыразительное лицо женщины и чрезмерно роскошные формы, затем перевела взгляд туда, где она превращалась в чешуйчатую рептилию.

— Ричард, — сказала она вслух, кривовато усмехаясь, — я тебя люблю, но юмор у тебя отстойный.

Пожала плечами, вздохнула и помедлила, чтобы осмотреть помойку, устроенную в фойе музея фирмой по обслуживанию банкетов. Хотя мусор они должны были забрать с собой, оставили четыре ведра, забитых бумажными тарелками, а в полукруглой нише, где Дебора недавно представляла экспозицию, валялись пластмассовые стаканчики из-под мартини и салфетки с остатками канапе. Надо бы поговорить с Ричардом насчет «Тейст оф элигенс» — и не только потому, что их фуа-гра подозрительно напоминает по вкусу пресловутые мясные консервы «Спам».

Ричард Диксон был основателем музея, его основным коллекционером, главным спонсором и путеводной звездой. А для Деборы — работодателем, наставником и другом. В редкие моменты откровенности она признавалась себе, что Ричард почти заменил ей отца, умершего от сердечной недостаточности, когда Деборе было тринадцать.

Двадцать лет назад, почти день в день.

Чтобы держать маленький музей на плаву, приходилось иметь дело с такими, как Харви Уэбстер; тогда лишь присутствие Ричарда Диксона и помогало ей крепиться. Сейчас Дебора стояла одна в фойе у новых витрин, посвященных индейцам племени крик, когда-то жившим на землях нынешних Джорджии и Алабамы, крошечная рядом с гигантским тираннозавром, и ее пронзила внезапная мысль: сколько еще продержится сам Ричард?

Что ты будешь делать, если он уйдет? Ты за двадцать лет так и не свыклась со смертью своего настоящего отца. Возможно, смирилась, но не свыклась.

Дебора тряхнула головой.

— Не надо было столько пить, — произнесла она вслух. — Отсюда и мелодраматичный настрой...

Ну, есть ли еще дела?.. Ее паспорт так и лежал в сейфе после того, как она отправляла по факсу свои данные организаторам Кельтской выставки (вдруг запихнет под блузку несколько важных экспонатов и сбежит?!), но его можно забрать завтра.

Дебора занялась почтой, отделяя счета от ерунды, свои письма от писем для Ричарда. Треть отправилась прямиком в мусорную корзину. Конверты с ее именем подождут, адресованные Ричарду тоже не казались срочными. На одном в уголке была нарисована маленькая треугольная маска: несомненно, какая-то просьба местной театральной компании. Ричард получал десятки писем в неделю и отвечал на все, кроме самых беспредметных или грубых, пусть и предлагающих существенные пожертвования. Улыбаясь с усталой снисходительностью, Дебора положила письма в сумочку и решила закрывать музей.