Читаем Маруся Климова полностью

И тем не менее, прежде чем покинуть зал, я решила все-таки удостовериться, что мой культурный проект дойдет до неведомого адресата, так как судьба

невзрачного листочка, прикрепленного кнопкой к фанерному щиту, вызывала у

меня серьезные опасения. Его ведь в любой момент мог кто угодно сорвать -

любой завистник! Поэтому я поинтересовалась у сидевшей у входа на скамеечке

девушки, как зовут самого главного учредителя этой акции. Выяснилось, что это

не кто иной, как автор новаторского перевода "Слова о полку Игореве" Чернов -

в то время уже преуспевающий корреспондент столичной газеты "Известия". На

мое счастье, он и сам в этот момент оказался поблизости: девушка за столом

указала мне на одутловатого мужика лет пятидесяти в свитере. Он схватил мой

листочек, засунул его в красную папку, которую держал под мышкой и, пробормотав мне что-то невнятное, поспешно ретировался. Кажется, он был не

очень доволен, что его идентифицировали, к тому же ему явно не хотелось

чересчур меня обнадеживать. Его невзрачный свитерок и бегающие глазки мне

тоже не понравились, и я не очень сожалела о непродолжительности нашего

свидания. Но некоторое время спустя, поразмыслив над тем, как, не нарушая

закона, при помощи нескольких столов и кусков фанеры, а также

освободившегося на выходные зала можно положить себе в карман сразу

несколько тысяч долларов, я поняла, что была не совсем справедлива к нему.

Мне, перебивавшейся в то время с хлеба на квас, зачем-то сжегшей свой

университетский диплом и вынужденной подрабатывать по ночам уборщицей в

парикмахерской, эта идея показалась совсем не слабой. О, это было так

внезапно!

В общем, русская литература началась со второй половины XVIII века, с

Державина. Были, правда, еще некто по фамилии Тредиаковский, химик

Ломоносов да утонувший в сортире Барков, но неважно. Все они хоть чуточку и

вышли из древнерусской темноты, но тоже по-прежнему сливаются для меня в

3

туманной неопределенности, а их стихи по большому счету кажутся мне чистой

воды графоманией.

Дело в том, что не только литература, но и русская история до начала XIX

века вызывает у меня сильные сомнения. Да была ли она? Вроде как была, ведь

писал же о чем-то Карамзин в своем многотомном сочинении. Не будем

заглядывать слишком далеко и задаваться вопросом: нужно ли было бородатым

русичам с жизнерадостными идиотическими именами Улыба и Горазд

вмешательство нордических Рюриков для элементарного упорядочения своего

неряшливого быта, или же они сумели обойтись без них. Не будем забираться

столь далеко. Но и русская история XVIII века кажется мне какой-то не совсем

настоящей: чего-то в ней явно не хватает, чтобы начать воспринимать ее до

конца всерьез, как историю взрослых полноценных людей. Есть что-то в облике

персонажей русской истории тех лет неестественное и несуразное: уж больно

неловко и мешковато сидят на них дорогие, расшитые золотом камзолы, а

напудренные белоснежные парики неизменно кажутся как бы чуточку

съехавшими набок, подобранными не по размеру. Этим герои русской истории

XVIII века очень сильно отличаются, например, от французских исторических

персонажей того времени, на которых и камзолы и парики сидят безукоризненно.

В чем тут дело? Чего не хватает всем этим персонажам? Ведь они, как и

положено, участвуют в войнах, плетут интриги, танцуют на балах, совершают

дворцовые перевороты… Чего же не хватает всем этим реально

существовавшим, совершавшим подвиги героям, чтобы по-настоящему, до

конца, целиком и полностью войти в Историю человечества? На мой взгляд, им

всем и не хватает как раз того, что обычно называется "глубиной национального

самосознания", выраженного в таких необязательных и ненужных в

практическом отношении вещах, как Культура вообще и Литература в частности.

Все-таки переживание какого-либо исторического факта или события всегда еще

и сопереживание, требующее присутствия в той или иной эпохе близких тебе по

духу людей, каким-то образом обозначивших это свое присутствие. Думая на эту

тему, я невольно прихожу к пониманию значимости Литературы, которое, признаюсь, раньше от меня часто ускользало, например, во время того же

посещения мероприятия под названием "Невостребованная Россия".

История без Литературы - это все равно что, к примеру, Петербург без

Достоевского. Кому нужен был бы этот, пусть даже неплохо и симметрично

построенный город, если бы не Раскольников, крадущийся с топором по

заплеванной темной лестнице? Валили бы сюда косяком западные обыватели, пополняя запасы валюты в городском бюджете? А ныне при хорошо