Читаем Маршал Конев полностью

Ободрённый поддержкой Жукова, Иван Степанович продолжал настойчиво отстаивать свою точку зрения. Он говорил о том, что кроме больших резервов в живой силе и технике в распоряжении противника находится широко разветвлённая сеть хороших шоссейных и железных дорог. Следовательно, при нанесении одного удара на Львовском направлении фашистское командование легко и в короткий срок может перебросить свои резервы с одного участка на другой, чтобы парировать и нейтрализовать наш удар. Он сможет также привлечь для отражения нашего наступления на одном направлении всю свою авиацию, сняв её с других направлений. Она у него пока ещё сильная.

Сталин молча слушал доводы Конева, проявляя в данном случае несвойственное ему терпение.

— Прошу вас, товарищ Сталин, — заключил Конев, — учитывая всё сказанное, взять за основу наш оперативный план и утвердить его. Первый Украинский фронт в нынешнем составе в силах самостоятельно решать большие наступательные задачи. Доверьтесь нашему опыту и решимости.

Но и после этих, казалось бы, бесспорных аргументов, из которых можно было заключить, что Конев берёт исход всей операции под свою личную ответственность, Сталин упорно настаивал на отказе от двух ударов и рекомендовал вести наступление лишь на Львовском направлении.

У Конева это требование Сталина стало вызывать не просто возражение, а решительный протест. Он чуть ли не выпалил то, в чём уже давно был уверен: вы, товарищ Сталин, в данном случае думаете шаблонно, по старинке, а это наверняка приведёт к поражению. К тому же мы, командование фронта, заботимся о победе малой кровью, о максимальном сохранении живой силы, а вы этот главный фактор сбрасываете со счетов...

Но тут же инстинкт самосохранения властно заявил: «Так говорить нельзя! Так можно погубить всё. Не забывай, где ты находишься и с кем имеешь дело...»

И маршал, наступая себе на горло, с хрипотцой выговорил:

— У нас, товарищ Сталин, сложилась совсем другая обстановка, создались свои специфические условия обороны, а значит, и наступления... Да и командные кадры наши вполне подготовлены к тому, чтобы выполнить поставленную перед ними более сложную задачу.

Сталин стоял молча, задумавшись. Молчали и другие члены Ставки. В зале установилась гробовая тишина. У других такая гнетущая обстановка вызвала бы шоковое состояние, но Конев умел постоять за себя и своё решение, если был убеждён, что оно верное. И он продолжал доказывать преимущество своего замысла. Однако Сталин, ведя эту своеобразную дуэль с командующим, снова, как и много раз ранее, призвал себе на помощь девиз Маркса: «Подвергай всё сомнению». Вспомнил, «вдохновился» и, чётко произнося каждое слово, категорически произнёс:

— Советую вам, товарищ Конев, и вам, товарищ Крайнюков, выйти в соседнюю комнату. — Сталин указал даже рукой на дверь. — Ещё раз хорошенько продумайте, на своих картах проиграйте всю будущую операцию. Важно ещё раз проанализировать её плюсы и минусы, точно взвесить их и сделать верные выводы. А мы тут тоже поразмыслим...

Сказав это, Сталин, не дожидаясь ухода представителей фронта, тут же перешёл к обсуждению следующего вопроса. Присутствующие по-прежнему сидели молча.

...Прошло около часа, дверь соседней комнаты открылась, и Поскрёбышев, неизменный и, как многим казалось, единственный секретарь Сталина, снова пригласил Конева и Крайнюкова в зал заседаний.

После новых напряжённых раздумий и оценок Иван Степанович ещё больше утвердился в правильности своего решения и потому спокойно, кратко, чётко повторил всё то, что говорил час назад. Но, заключая свой доклад, он решил немного смягчить возникшее напряжение и добавил:

— Я согласен с вами, товарищ Сталин, в том, что нанесение двух ударов создаёт определённые трудности в подготовке и непосредственном проведении самой операции, потребует больших усилий со стороны командования в организации взаимодействия различных родов оружия.

Сказав это, Конев остановился и пристально взглянул на Верховного Главнокомандующего, стараясь угадать его реакцию. Но на лице Сталина не дрогнул ни один мускул: оно было непроницаемо, наглухо закрыто для оппонента.

— Конечно, при нанесении двух ударов намного усложнится управление войсками. — Конев, конкретизируя вывод, уточнил: — Такая форма оперативного манёвра может быть осуществима лишь при том непременном условии, если у командования фронта будет достаточно сил и средств...

Конев заметил, как Сталин резко повернулся в его сторону и стал с интересом прислушиваться. По телу Конева пробежал озноб. Кровь прилила к вискам. Да, что-то он сказал не то, выразил свою мысль нечётко, коряво, даже в какой-то степени двусмысленно. Получалось так: если Ставка добавит фронту войск, боевой техники и оружия* то... А если нет... Надо срочно поправиться, уточнить сказанное, и Конев, не затягивая паузу, спокойно продолжал: