Читаем Марс, 1939 полностью

– Рад тебя видеть, пижон. – Быков действительно был рад. Сразу по возвращении Юрковский и Дауге исчезли. Иоганыч, конечно, в госпиталь попал, а вот Володька… Даже обидно было. Но Крутиков объяснил, как всегда, просто и доходчиво: служба.

– А уж я-то! Ты давай поднимайся, нам срочно лететь туда. – Юрковский показал пальцем на потолок.

– В космос? На Венеру?

– Вошел во вкус, космопроходец. Не на Венеру. Нас хотят видеть очень ответственные лица.

– Прямо сейчас?

– Именно. Покоя лишились, подай, говорят, сюда специалиста по пустыням, и все тут. Снарядили экстренный гидроплан, аллюр три креста, и вот я здесь. А к утру требуется быть там. Ты собирайся, назад возвращаться не будем. За четверть часа уложишься?

– Уложусь, – коротко ответил Быков.

Хватило четырнадцати минут, вместе с бритьем и чисткой зубов. Все это время Юрковский говорил о пустяках, передавал приветы от незнакомых людей, ходил по комнате, комментируя репродукции на стенах.

В коридоре мелькало лицо доктора, но входить тот – не решался.

– Я готов. – Быков поднял чемоданчик, девять килограммов личных вещей.

– Ничего не забыл?

– Предписание, оно…

– Товарищ, можно вас? Документы на товарища Быкова готовы?

– Пожалуйста. – Доктор протянул коричневый конверт; Юрковский заглянул внутрь, потом сунул конверт во внутренний карман шинели.

– Все, Алексей, при нас документы. – Он нарочно сделал ударение на второй слог, на «у».

– До свидания, – попрощался с врачом Быков. – В другой раз сыграем.

– Непременно, непременно сыграете, а пока – прощайте. Слушайте утренние новости. – Юрковский повел Быкова наружу.

Идти пришлось к самому пирсу. Пропустили, часовой даже под козырек взял.

– Ты не упади смотри, – предупредил Юрковский.

Из темноты выплыл катер, катерок даже, маленький, вертлявый.

– На нем? – не мог поверить Быков.

– Сто метров. Кабельтов – по-морскому. Вытерпишь?

Действительно, плыли всего ничего. До самолета-амфибии, что ждал их неподалеку. У люка их встретили, помогли забраться, с чемоданом было бы неловко.

– Можно взлетать, Владимир Сергеевич? – Летчик лихой, довольный. В три часа ночи, а довольный.

– Можно. – Узким проходом они прошли в салон.

– Однако, – только и нашел что сказать Быков.

– Нравится?

– Шахрезада, тысяча и одна ночь.

Салон занимал почти весь фюзеляж. Стол, диван, несколько кресел, даже буфет. Никакого пластика, дерево, кожа, шелк.

– Ты садись, садись, космопроходец.

Быков сел. Приятное кресло, в меру мягкое, в меру упругое. Тихо загудели турбины, гидроплан приподнялся на подушке, понесся вперед. Быков глянул в иллюминатор, не надеясь увидеть момент взлета, а просто – посмотреть.

– Видно что-нибудь? – Юрковский сидел вольно, свободно. Отдыхает.

– Темно.

– Ничего, Алексей. С завтрашнего дня светомаскировка станет историей. Вернее, с сегодняшнего. – Он потянулся, и Быков понял, что Юрковский устал. Очень устал.

– Как – историей?

– Сюрприз. Для всей страны сюрприз, но тебе скажу то, что остальные узнают в семь ноль-ноль по московскому времени. Атлантиды капитулировали. Все, конец, finita. Как напишут в газетах, последняя цитадель империализма пала. Жизнь входит в мирное русло. Приходит время наград. Давай, Алексей, верти дырочку в кителе.

Гидроплан прекратил набор высоты, теперь летели гладко, неколебимо.

– Дырочку?

– Или даже две. Наверное, две.

– Ты расскажи, что происходит, пожалуйста, только серьезно.

– Серьезнее некуда, дорогой. Мы вернули свое, Аляску и Калифорнию, Мексика – Техас, Южные штаты будут преобразованы в Свободную конфедерацию, Северные обретут независимость, каждый штат станет отдельной страной.

– Так быстро?

– Революционный порыв рабочего класса Америки плюс гений генералитета. И вот, покончив с ратными делами, правительство решило воздать должное отважным покорителям Венеры. – Володька часто говорил с иронией, но сейчас он пытался говорить с иронией. Или просто кажется – от недосыпа, от случившихся событий?

– Нас всех собирают? Весь экипаж «Хиуса»?

– Всех, всех. Даже Иоганыч будет, медицина дала добро.

– И Миша?

– Разумеется, куда мы без него? Должен уже приземлиться. Миша наш вместе с Ляховым там летали, наверху. Обеспечивали господство в космосе. «Хиус», он целой флотилии стоит. Хотя, конечно, флотилия тоже без дела не осталась. – Юрковский встал, подошел к буфету. – Выпьем, Алеша? Шампанского? «Абрау Дюрсо», урожай шестьдесят шестого года. Знатоки хвалят.

– Не хочется. И поздно, то есть рано.

– Надо, надо. А то хозяин этого ковра-самолета обидится. – Юрковский по-гусарски хлопнул пробкой, пена просто клокотала. – За нас, Алеша. Сегодня – за нас.

Они выпили по бокалу, и Юрковский вернул бутылку в буфет.

– Или ты хочешь еще?

– Нет.

– Тогда я сосну, Алексей. Запарился. Нас утром примут, ранним утром. – Он снял пиджак, устраиваясь на диване, вытянул ноги, чтобы не помять безукоризненную стрелку. – Да, знаешь… Вроде обычая такого… Ты на одно желание имеешь право…

– Золотая рыбка?

– Весьма. И с норовом: не по ней – щукой обернется. Но простые желания исполняет справно – машину, квартиру, дачу там или еще что. Только в Москве квартиру не проси.

– Не дадут?