Читаем Марс, 1939 полностью

Что, собственно, делает наша газета? Создает шум. Шум, в котором правдивая информация тонет, забитая водопадом чуши. Любому здравомыслящему человеку после знакомства с «Нострадамусом» становится ясно: никаких аномальных явлений не существует, все – сущая мура, выдуманная щелкоперами, прямое одурачивание публики. И отношение это он перенесет и на другие сообщения о подобном. Мы сеем неверие в необычное. Фабрикуем дезинформацию. Парадоксально, но факт: именно в этом состоит истинная задача нашей газеты – выдавать дезу на-гора. Не уверен, что это осознал даже главный редактор. Для него «Нострадамус» – газета, которую он может делать так, как может. Минимум хлопот и постоянный доход. Народ глуп и любит лажу, потому писать нужно проще, доходчивее. И сам он, редактор и совладелец, верит только в деньги. Раз газета кормит, значит правильной дорогой шагаем, товарищи!

Нами управляют незримо и умно. Предоставили режим наибольшего благоприятствования именно нашей газете, редактор, скорее всего, инстинктом это осознал и, опять же интуитивно, проводит ту политику, при которой к газете относятся благосклонно. Да, дешевая, да, желтая, да, бульварная, так цэ ж то, шо трэба, хлопцы!

– И поэтому ты ушел?

– Ну нет. Куском хлеба не бросаются. Я вынужден был уйти. После того как опубликовал материалы о событиях на Куршской косе у конкурентов – для нашего «Нострадамуса» статья получилась слишком серьезной, слишком академичной, – меня обвинили в том, что я нарушил должностные обязанности, передав написанное в чужие руки.

– И ты переквалифицировался в сторожа?

– Почему нет? На еду мне и Портосу хватает. Поработаю здесь, закончу книгу. Своего рода оплачиваемый творческий отпуск. Материал под боком. Если удастся рукопись продать, начну другую. Возможно, оно и к лучшему – что ушел. Не жалею. Текучка заедать стала. Здесь времени подумать хватает, поразмыслить. И знаешь, я отчетливо понял: происходит много непонятного. Куда больше, чем можно представить.

– Но наука…

– Дорогой, я ведь не против науки. Наоборот, за – всеми четырьмя руками. Но наука вправе говорить лишь о том, что она исследует, причем исследует серьезно. А кто у нас занимается аномальными явлениями? Какие ассигнования под это выделены? Где отчеты, труды, публикации? Ничего нет. Не спорю, может быть, кое-кто кое-где делает кое-что, лаборатория некробиологических структур, с ней я сталкивался в своих, с позволения сказать, расследованиях, та еще лавочка, но Большая Наука, академики, доценты с кандидатами, знают об аномальных явлениях не больше рядового обывателя, читателя «Нострадамуса». Знаешь, в свое время французская академия высмеяла сообщения о падении камней с неба. Не может быть, потому что и быть не может, суеверия невежественных людей. То же происходит и сейчас.

– Но почему?

– Не знаю. Надеюсь, из-за косности, консерватизма, отсутствия средств.

– Надеешься?

– Именно. Альтернатива – что исследования все-таки проводятся, но скрытно от общественности. А результаты настолько мрачны, что их обнародование могло бы вызвать хаос и панику.

– Эк ты загнул. Писатель, драматизируешь. Хаос и панику. У нас и без того хаоса – на весь мир хватит, можно трубопровод строить и гнать на Запад. А мы живем, привыкли.

– Надеюсь, надеюсь… Только это ведь ты пришел сюда, это с тобой происходят странные и непонятные явления.

– Да не со мной…

– Не хочешь говорить, не говори.

– Может, все только кажется, мерещится.

– Типичный образчик мышления. Не верю, следовательно не может быть. Современный интеллигентный, ты уж прости за бранное слово, человек скорее усомнится в собственном рассудке, чем допустит существование явлений, не одобренных наукой.

– Но неужели ты хочешь сказать, что существуют…

– Кто? Видишь, тебе даже сказать неловко, настолько въелись в тебя скепсис и неверие.

– Нет, я просто не знаю, как это обозвать.

– Никак. Или Нечто, неведомая сила. Проще для восприятия и звучит почти по-научному.

– Ты не уходи от ответа – существует?

– Что бы я ни сказал, ты не поверишь. Поверь себе.

– Хорошо, поверил. И что же мне делать дальше?

– Лучше всего – уехать. Отдохнуть месячишко где-нибудь в Ялте, а если денег не жалко, то в Италии.

– Наоборот.

– Что наоборот?

– В Италии, а если денег не жалко – то в Ялте.

– Судя по твоему тону, отдыхать ты не собираешься?

– Потом. Месячишко… Ты думаешь, что за это время, за месяц, «нечто» исчезнет, рассосется?

– Возможно. Или переключится на иной объект. Или, как знать, кто-нибудь найдет на это управу.

– Кто?

– Ну, кто-нибудь. Могу я помечтать?

– Я не могу. Да и не верю в авось.

– А во что веришь? В святую воду, осиновый кол, серебряную пулю?

– Я поэтому и пришел к тебе. Спросить.

Роман снова приготовил кофе, снова посмотрел во двор, но звать собаку не стал.

– Я ведь действительно многого не знаю. И своего опыта у меня с гулькин нос, больше теории, слухи, легенды.

– С миру по нитке – нищему духом дачка на Канарах.

– Лучший способ – это бегство. Бегство за море. Действительно, часто помогает.

– Часто?