Читаем Мародеры полностью

Лаудер играл важную и порой неоднозначную роль в процессе реституции произведений искусства, развернувшемся в 1990-е годы. Кроме того, он является одним из ведущих коллекционеров немецкого и австрийского искусства XX столетия.

В середине 1980-х Рональд Рейган назначил республиканца Лаудера послом в Австрии. Лаудер провел на этой должности всего один год, но в течение этого короткого времени много занимался историей произведений искусства из Мюнхенского центрального пункта сбора. Как утверждал журнал Art News в 1984 году, после войны эти произведения не вернулись к владельцам или их наследникам — их присвоило австрийское государство.

«Лаудер, аукционный дом Christie’s и еврейская община Австрии убедили правительство страны в том, что необходимо продать эти произведения с аукциона и перечислить вырученные деньги жертвам Холокоста», — рассказывает Голдштейн, усаживаясь в кресло в конференц-зале. У него за спиной простирается Манхэттен, между небоскребами видны Ист-Ривер и Бруклин. Я сажусь напротив, расстояние между нами по-американски огромное.

«После этого процесса Лаудер понял, что правительства разных стран не в состоянии самостоятельно решить эти вопросы и нуждаются в сторонней помощи. Поэтому он основал Комиссию по виндикации. Мы не помогаем отдельным физическим лицам вернуть свою собственность, наша задача — убедить правительства выполнять свои обязательства. Если же они этого не делают, мы направляем дело в суд и пытаемся заставить их это делать».

Другими словами, Комиссия по виндикации — своего рода лоббистская организация, которая борется за возвращение владельцам предметов искусства, украденных нацистами.

Комиссия взаимодействует со Всемирным еврейским конгрессом и работает только с пострадавшими еврейского происхождения, а также с еврейскими общинами. По словам Голдштейна, основные методы их организации — это переговоры и сотрудничество, в ходе которых правительствам оказывается помощь, например, в создании рабочей комиссии. Комиссия по виндикации также может участвовать в судебном разбирательстве по какому-то конкретному делу ради создания прецедента.

«Участвуя в конкретном судебном разбирательстве, мы пытаемся создать прецедент, который облегчит подготовку и ведение подобных дел. Хотя на самом деле суд — это крайняя мера. В основном мы все же стараемся добиваться своего путем взаимодействия и переговоров».

Я спрашиваю Голдштейна, чем же так уникальна именно эта проблема. Он внимательно смотрит на меня. «Хищения произведений искусства во время Второй мировой войны не имеют ничего общего с обычными кражами. Это не то же самое, что кража картины из музея. Почему? Да потому что эти хищения имели целью уничтожить целую культуру. Цель этнических чисток — не просто убийство людей, но еще и уничтожение их культуры. Нацисты хотели уничтожить еврейскую культуру, славянскую культуру, польскую культуру. А это преступление против человечности. С юридической точки зрения это совершенно иное преступление, нежели обычная кража», — говорит Голдштейн. Он объясняет саму суть процесса реституции. Можно ли рассматривать хищения нацистов во время Второй мировой войны просто как заурядное преступление, или же это преступление исторически уникально, и обычные юридические нормы и сроки давности в этом случае неприменимы? Это вопрос, который постоянно поднимается на всех судебных процессах, которых после Вашингтонской конференции 1998 года состоялось уже больше сотни.

Хищения культурных ценностей сопровождают большинство войн и часто ведут к затяжным и запутанным юридическим конфликтам. Музеи Европы и США были бы куда беднее, если бы не экспонаты, за многие века отнятые силой, украденные или провезенные контрабандой с Ближнего Востока, из Азии, Латинской Америки и Африки. В наши дни все больше стран требуют возвращения своих культурных ценностей — среди них Египет, Турция, Камбоджа, Италия и Греция, требующая вернуть мраморное убранство Парфенона, которое с XIX века выставлено на обозрение в Британском музее в Лондоне.

Многое из того, что сегодня считается шведским национальным достоянием, было награблено шведскими войсками на континенте во время Тридцатилетней войны. Только в 1974 году Улоф Пальме вернул Польше «Стокгольмский свиток» — бумажную полосу длиной более 15 метров, на которой гуашью и акварелью запечатлены исторические события начала XVII века. Пятнадцатиметровый фриз был украден во время осады Варшавы шведами в середине того же столетия. Тем не менее решение Пальме возмутило многих шведских ученых.

Как правило, большинство стран и культурных учреждений жестко отклоняют требования о реституции. Вряд ли мы когда-нибудь станем свидетелями громкого процесса по отчуждению собственности какого-либо крупного западного музея, за исключением особых случаев, когда речь идет о произведениях исключительной ценности. Часто «преступление» само по себе уже стало частью истории, как в случае с грабежами времен Тридцатилетней войны.