Тем временем Сад, Латур и еще один слуга, известный под именем Ла Женесс, находились в безопасности в Ницце, под покровительством короля Сардинии. Из писем сардинских официальных лиц, включая губернатора Миолана, явствует, что Анн-Проспер де Лоне сопровождала своего зятя в качестве его «жены». Граф де ла Тур, губернатор Шамбери, указывал, что Сад похитил Анн-Проспер, «которую в Венецию и других частях Италии он представлял под именем своей жены и позволял по отношению к ней вольности, вытекающие из данного положения». Документальные свидетельства, собранные Морисом Гейне и Жильбе-ром Лели, дают возможность предположить, что женщиной, которая находилась с маркизом, являлась Анн-Проспер. Жан-Жак Повер высказал идею об отдельных недатированных письмах. Если их отнести к 1772 году, то она могла находиться в любом другом месте. Но все эти гипотезы являются спорными. Как бы то ни было, современники считали, что Сада сопровождала именно Анн-Проспер. 21 июля 1773 года мадам де Монтрей писала графу де ла Туру, требуя от него возвращения писем, находившихся в собственности маркиза, «потому что в них упоминается о ее младшей дочери, которую соблазнил граф де Сад, ее зять». Но еще до этого мадам де Монтрей во что бы то ни стало хотела завладеть какой-то красной шкатулкой, инкрустированной слоновой костью, которая находилась с маркизом во время его пребывания в Шамбери. Она опасалась, как бы он не сделал предметом гласности фрагменты содержавшихся в бумагах сведений. Вероятно, эти записи имели какое-то отношение к его путешествию по северной Италии. Больше всего мадам де Монтрей волновали комментарии и факты, связанные с именем младшей дочери.

Если Анн-Проспер путешествовала с Садом в качестве его жены, как писал граф де ла Тур, следовательно, она позволяла ему близость, на которую вправе претендовать муж. Сам Сад выдавал себя за графа де Мазан, носить этот титул позволяло ему владение землями в северном Провансе. Известия о судебном разбирательстве в Марселе вызвало у него глубокое чувство презрения. Тем, кто вынес ему приговор, он отправил ироничное приветствие, эмоциональный всплеск со стороны человека, для которого марсельский скандал — не более чем шум из ничего. Даже по прошествии пятнадцати лет воображение маркиза все еще разогревалось яростью, вызванной абсурдностью судебной процедуры и смехотворной нелепостью вынесенного приговора. Его презрительное отношение к председателю высокого суда в Эксе вылилось в личную месть, когда, смешивая Марсель с воспоминаниями об Аркейе, он писал о себе от третьего лица.

В своей повести «Мистифицированный судья» председателю высокого суда Сад отомстил как литератор. Указав конкретную дату, 1772 год, он представил себя в качестве благопристойного молодого аристократа, оскорбленного проституткой, которую он высек, отомстив ей «забавным образом». Так, в художественной форме, представил он события, произошедшие в апартаментах Мариэтты Борелли. «Презренный болван», как он окрестил председателя суда, болтовней об отравлении и убийстве молодой женщины наказание розгами раздул до страшного преступления, караемого смертным приговором. Его коллеги-судьи оказались слишком тупыми, чтобы оспорить вынесенное решение. Сговорившись погубить молодого дворянина, но не имея возможности увидеть «преступника» воочию, свое поведение они попытались оправдать фиктивным смертным приговором.

Очень немногие из современников Сада видели его злоключения в таком же свете, как и он сам. В официальном реестре преступлений порка Роз Келлер в сравнении с отравлениями в Марселе выглядела простым инцидентом, едва ли достойным внимания. Действительно, девушки с рю д'Обань, каждой из которых за их услуги он дал по шесть франков, наверняка почувствовали себя обойденными, если бы прослышали о двух тысячах четырехстах, которые Келлер выманила у Садов и Монтрей, согласившись на сотрудничество. Если в деле с Роз можно было бы заподозрить, что тяжесть преступления Сада оказалась несколько преувеличена, то в деле марсельских «отравлений» есть все основания говорить о явном и намеренном раздутии фактов. И причин для негодования во втором случае у него имелось куда больше, чем в Аркейе.

— 5 —

В драме имелось еще одно действующее лицо, которому еще только предстояло выйти на сцену. К 29 августа Рене-Пелажи вернулась в Ла-Кост. Туда же прибыла и мадам де Монтрей, которая, дабы спасти дочь и зятя, организовала подкуп Роз Келлер. Она обладала возможностями помочь Рене-Пелажи замять скандал в Марселе, но пока к общему решению они не пришли. Похоже, период благосклонного отношения к Саду миновал. Долгий путь из Эшоффура по лесам и полям до южных красот Ла-Коста мадам де Монтрей проделала для того, чтобы находиться рядом с дочерьми, но по прибытии обнаружила, что младшая сбежала в Савой вместе с виновником последнего скандала.