Читаем Маркиз де Сад полностью

Согласно свидетельству его будущих тюремщиков, в конце первой недели июля Сад, Латур и Анн-Проспер находились на пути из Ла-Косты в Савой, континентальные земли, принадлежавшие королю Сардинии. Только по ту сторону границы они могли почувствовать себя в безопасности. Далее их путь лежал в Италию. Кратчайшая дорога к границе Савойи проходила недалеко от средиземноморского побережья, к западу от Ниццы. На этом и порешили. К тому времени, когда в Ла-Кост из маленького городка Апта в сопровождении офицеров приехал констебль, на узких крытых улицах деревушки его встретили молчаливые и недоверчивые жители. В самом замке, кроме слуг, в намерения которых не входило способствовать падению своего хозяина, никого не нашлось. Не солоно хлебавши констебль со своим отрядом двинулся по грубому булыжнику деревенской дороги в обратный путь, проходивший под аркой Портей де ля Шевр, вокруг гористого склона и далее — в город Апт.

Но бегство Сада, каким бы разумным оно не представлялось, погубило в Марселе все надежды на спасение. Рене-Пелажи без труда удалось убедить девушек изменить свое повествование и рассказать, вероятно, всю правду. 9 и 12 августа они предстали перед нотариусом и в единодушном порыве отказались от своих исков, выдвинутых против Сада. Однако на судебных исполнителей отказ от возбуждения дела должного впечатления не произвел, более того, остался без внимания. Как ни пыталась Рене-Пелажи воззвать к их милости, но успеха это не принесло. Дело, возбужденное против Сада и Латура, продолжало в августе раскручиваться, в то время как глашатаи на жарких улицах города выкрикивали описание внешности разыскиваемых мужчин и суть совершенных ими преступлений. Судебная машина набирала скорость, и вскоре, несмотря на отсутствие обвиняемых, суд над ними совершился. Защиты не было. 3 сентября вынесли и направили в высший суд Экс-ан-Прованса судебный приговор, 11 сентября, за исключением некоторых второстепенных деталей, его привели в исполнение.

Сада признали инициатором отравления. Оба — он и Латур — были признаны виновными в совершении содомии. Наказание, полагавшееся им по закону за первое преступление, состояло в том, что их с веревками вокруг шеи должны доставить к собору Сент-Мари-Мажор, расположенному близ гавани Марселя. Там в рубахах кающихся грешников, с обнаженными головами и босыми ногами, с длинными зажженными свечами в руках, они должны преклонить колена и перед главными воротами здания молить о прощении. После этого их должны отвести на площадь Святого Людовика. Саду предстояло взойти на эшафот, где палач отрубил бы ему голову. Латура, в силу его более низкого происхождения, ожидало повешение. Чтобы их прахом не осквернять землю, тела их подлежали сожжению, а пепел должен быть развеян по ветру.

Даже для такого крупного города, как Марсель, подобное развлечение требовало приложения значительных усилий и стоило бы кучу денег. По закону оплата издержек на проведение подобной церемонии возлагалась на главные действующие фигуры. Таким образом, суд приговорил Сада к штрафу в тридцать, а Латура — в десять франков для покрытия расходов, связанных с их казнью.

Высший суд несколько видоизменил приговор, избрав местом исполнения приговора Экс-ан-Прованс. План проведения казни имел лишь один недостаток, состоявший в том, что в руках правосудия не имелось ни одного, ни другого преступника. Вместо того чтобы отложить мероприятие до поимки его главных участников, решили провести казнь заочно. Это дало высокому суду право провозгласить, что великолепное по подготовке шоу состоялось в Эксе 11 сентября. Сада обезглавили, а Латура повесили. Только одному палачу пришлось рубить голову объемному изображению преступника, а второму — набрасывать веревку на шею соломенного чучела, которое могло нисколько не походить на настоящего Латура. Вероятно, власти посчитали, что у них будет меньше хлопот, если проведение подобного фарса состоится в более тихом Экс-ан-Провансе, чем в Марселе, где многочисленная буйная толпа может взбунтоваться из-за отсутствия возможности видеть фонтаны настоящей крови, бьющие из живых жил, и созерцать страдания живого человеческого лица, искажающегося в результате повышенного внимания палача.