Читаем Марина полностью

Сергей, надо отдать ему должное, быстро понял, что настоящую выгоду он получит от меня не в цирке. Девчонка с разноцветными глазами сдержала обещание и принесла ему счастье. Быстро оформив официальное опекунство, он объявил, что уходит из труппы и будет работать самостоятельно. В частном порядке намекал, что девочку в цирке воспитывать не подобает. Когда вскрылись финансовые нарушения, Сергей и Татьяна обвинили в кражах Владимира, прибавив, что он позволял себе со мной разные вольности. Владимира тогда посадили, хотя денег так и не нашли.

Освобождение от цирка Сергей отпраздновал, одевшись как денди, купив себе роскошный автомобиль, а для Татьяны драгоценности. Мы переселились на виллу, которую Сергей снял в окрестностях Вены. Никогда так и не стало до конца ясно, откуда взялись деньги на все это великолепие. Я каждый вечер пела в одном из театров рядом с Оперой – представление называлось «Московский ангелочек». Меня крестили как Еву Иринову – имя предложила Татьяна, которая взяла его из какого-то романа для горничных, бывшего тогда в моде. Таков был первый, но далеко не последний фарс, в котором я была вынуждена участвовать. По настоянию Татьяны мне наняли учителей вокала, танца и драматического искусства. Если я не была на сцене, значит, я упражнялась. Сергей не позволял мне ни завести друзей, ни выйти погулять, ни читать книги. «Все это для твоего же блага», – говорил он. Когда же я повзрослела настолько, что тело стало женским, а не детским, Татьяна выделила мне отдельную комнату. Сергей не был этим доволен, но уступил. Как потом оказалось, лишь с виду: он сохранил ключ и мог входить ко мне когда хотел. Порой возвращался таким пьяным, что не мог попасть ключом в замочную скважину; а порой справлялся и входил… Словом, в моей тогдашней жизни было только одно утешение: аплодисменты тех незнакомых, плохо видных в темном зале людей, которые приходили на концерты. Со временем эти зрительские аплодисменты стали мне нужнее воздуха.

Мы беспрерывно разъезжали. Мой успех в Вене стал известен всем лучшим импресарио Парижа, Милана и Мадрида, меня приглашали. Разумеется, я никогда не получала ни гроша за эти выступления и даже не знаю, как тратились заработанные мною деньги. Сергей был в долгах и вечно бегал от кредиторов. Когда они его особенно осаждали, он осыпал меня упреками и винил во всех этих неприятностях: я ему, по его словам, недопустимо дорого обходилась; я же, в свою очередь, не умела ценить его с Татьяной забот и благодеяний. Сергей накрепко внушил мне, что я неблагодарная, грязная, ленивая и глупая девчонка. Неудачная божья тварь, неизвестно зачем живущая на земле, которую никто и никогда не полюбит. Но все это не так важно, шептал мне Сергей в ухо, дыша коньячным перегаром. Они с Татьяной будут обо мне, бедняжке, заботиться и дальше.

Благодаря таким заботам я в шестнадцать лет ненавидела себя до такой степени, что избегала смотреться в зеркало. Я никак не могла заставить себя есть. Мне было легче, когда я скрывала свое тело под грязной, уродливой одеждой. Однажды нашла старую бритву Сергея и стала все чаще делать надрезы на руках – локтевых сгибах и запястьях. В наказание за это Татьяна меня порола по ночам. Связав и заткнув рот.

Через два года, в Венеции, один граф, пришедший на мое представление, предложил мне руку и сердце. Объявляя мне об этом наедине, Сергей зверски меня избил, сломав два ребра и разбив в кровь лицо. Только с помощью полиции Татьяне удалось его утихомирить. Из Венеции меня увезли на машине «скорой помощи». Мы жили в Вене все хуже, потому что финансовые проблемы Сергея становились все острее. Мы стали получать угрожающие письма, а однажды нашу виллу даже подожгли ночью, когда мы спали. В то время Сергей размышлял, как ответить на предложение мадридского импресарио, Даниэля Местреса. Мне предлагался сезон в старом Королевском театре Барселоны. Это показалось Сергею хорошим выходом: мы побросали в чемоданы что пришлось и до света съехали с виллы, держа путь в Барселону. Мне было девятнадцать, и все мои молитвы были о том, чтобы не дожить до двадцати. Я уже немалое время обдумывала способы самоубийства. Решительно ничего не держало меня в этом мире. Я чувствовала себя мертвой, которой зачем-то надо влачить жизнь. Вот тогда я повстречала Михаила Колвеника…