Читаем Марина полностью

Реакция моих опекунов не заставила себя ждать. Особенно Сергея. Он запретил мне видеться и говорить с Михаилом, грозил, что убьет меня, если я хоть высунусь из театра без его разрешения. Тогда я в первый раз чувствовала к нему не страх, а презрение. Чтобы обозлить его еще больше, я сказала, что Михаил сделал мне предложение, а я его приняла. Он тут же заявил, что, пока он мой официальный опекун, браку не бывать, а кроме того, мы немедленно уезжаем в Лиссабон. Через одну балерину я послала Михаилу отчаянную записку. В тот вечер Михаил явился в театр с двумя адвокатами и пожелал видеть Сергея. Когда тот явился, ему объявили, что Михаил Колвеник только что купил Большой Королевский театр и в качестве нового собственника начинает с разрыва всех отношений с Сергеем и Татьяной Глазуновыми. Им было предъявлено досье с доказательствами всех их мошеннических проделок, а часто и преступлений, в Варшаве, Вене и Барселоне. Достаточно, чтобы упрятать их за решетку лет на двадцать. Вместо этого Михаил показал им чек с суммой большей, чем они могли заграбастать своим прохиндейством за всю оставшуюся жизнь. И предложил выбор: или они убираются из Барселоны навсегда вместе с чеком и досье, забыв о моем существовании, или указанное досье идет по инстанциям и открывается уголовное дело, чек же расходуется на то, чтобы оно развивалось быстро и неукоснительно – Михаил не имел иллюзий относительно неподкупности правоохранительных органов. Сергей реагировал бурно, он буквально обезумел. Кричал, что никогда меня не отдаст, скорее всех убьет и сам сдохнет, в таком роде.

Михаил спокойно простился с ним, с легкой улыбкой. В тот же вечер Сергей с Татьяной кинулись искать одного своего неприятного знакомого, о котором поговаривали, что он наемный убийца. А на следующий день в них стреляли из пролетки – никого не нашли, но сами они едва спаслись. Тогда было много газетных домыслов о том, кто стрелял и почему. На следующий день Сергей с Татьяной явились к Михаилу, взяли чек и уехали не попрощавшись.

Узнав о нападении на Сергея, я потребовала от Михаила клятвы в том, что он непричастен к этому делу, страстно желая, чтоб так и было. Он внимательно посмотрел мне в глаза и спросил, почему я в нем сомневаюсь. Какую-то минуту мне казалось, что умираю: все висело на волоске, все мое новое счастье, вся моя любовь грозили рухнуть и рассыпаться, как карточный домик. Я повторила вопрос – Михаил ответил, что он непричастен.

– Если бы я взялся за это дело, их бы сейчас не было в живых, – холодно добавил он.

Михаил нанял лучшего архитектора Барселоны строить дом-башню в парке Гуэлль по его собственному проекту и вникал во все детали. Затраты его не интересовали. Пока дом строился, для нашего временного проживания был нанят этаж в гостинице «Колумб» на площади Каталонии. Служанок у меня было столько, что я не могла запомнить их по именам, и впервые в жизни я сама уже не была никому служанкой. А у Михаила был только один слуга – Луис, он же шофер.

Тогда ко мне стояла очередь из ювелиров фирмы «Багес», предлагающих свои лучшие изделия, и самых фешенебельных модисток, лезших вон из кожи, чтобы создать мне гардероб, достойный императрицы, а в лучших ресторанах города был открыт безлимитный кредит. Повсюду – на улицах, в гостинице – меня приветствовали, восторженно улыбаясь, совершенно незнакомые люди. Я получала приглашения на балы во дворцы знати, чьи имена до того видела только в светской хронике. Мне не было тогда и двадцати лет, и я от роду не держала в руках суммы большей, чем стоимость трамвайного билета. Это было как во сне. Роскошь даже угнетала, и еще больше была неприятна лесть. Я призналась в этом Михаилу, а он ответил, что роль денег страшно преувеличена, не надо о них думать до тех пор, пока в них не возникнет нужда.

Мы проводили дни вместе. Гуляли по городу, зашли однажды в казино на Тибидабо, не знаю зачем – Михаил при мне никогда не играл, ходили в «Лисео»… Под вечер возвращались в «Колумб», и Михаил сразу уходил к себе в апартаменты. Я часто замечала, что он куда-то уходит ночами, возвращаясь только на рассвете. Он говорил – по делам.

Слухи, однако, по-прежнему сопровождали каждый шаг Михаила. У меня было чувство, что все вокруг знают моего жениха лучше, чем я. Слуги шептались у меня за спиной. Незнакомые на улицах, нагло улыбаясь, наставляли на меня лорнет. Я чувствовала, что становлюсь жертвой собственной подозрительности. Это касалось и материальной роскоши, которой Михаил окружил меня – казалось, я вхожу в ряд его дорогостоящих капризов, как, скажем, новый дом или меблировка. Это очень мучило меня. Он ведь мог купить что пожелает – Большой Королевский театр, Сергея, автомобили, слуг, драгоценности, дворцы. Меня тоже, почему бы нет. Желание узнать, куда он ходит по ночам, превратилось в манию. К тому же я была убеждена, что речь идет о другой женщине. Наконец я решилась проследить за ним и положить этой муке конец, каким бы он ни был.