Читаем Марина полностью

– Сейчас моей старшенькой было бы пятнадцать. Она у меня зимой родилась. Мы тогда в деревне жили. Что я тогда на ночь глядя в сарай за дровами пошла, и не помню… Вспомнила. Свекровь при смерти была. Она моего Колю от себя ни на шаг не отпускала. Он у неё единственный остался. Старшие-то, вместе с мужем, на войне погибли. Так вот, пошла я, значит, за дровами. Нагнулась, да и не сильно вроде, чувствую, что как из ведра из меня вода полилась, и прямо сразу дитё полезло. Я обомлела, но слава Богу, от страха сознание не потеряла. Кричать не могу, ноги расставила, боюсь дитя раздавить. На попу плюхнулась и не знаю, что делать. А на мне рейтузы. Саму всю раздирает. Дочка моя крупная была. Ей, видно, тесно у меня там, она и ручонками работает. Больно – жуть! Я терпела сколько могла, а когда уже невмочь стало, заорала на всю округу.

Тут мой Николай, наверное, и услышал, потому как в одной рубахе и портках выскочил, и ну ко мне. А я ору и ору. Как уж показала ему или, может, сам догадался, но с меня рейтузы начал стаскивать, и как только чуточку с ног опустил, ему тут же Сонька моя на руки и вывалилась. Мороз, дитё мокрое, пуповина держит. Коля мне, значит, Сонечку суёт, а сам домой – за ножницами. Я в три погибели согнулась, её себе под бушлат засунула и жду.

Домой кое-как зашли, а свекровь умерла. Ой, намучились мы тогда с Колей. …Свекровь рассердилась, что я её сына у неё в последние минуты забрала. Отомстила мне… Когда моей Сонечке четыре года исполнилось, заболела она. За два дня умерла. Врачи сказали: рак крови. …Я тогда повеситься хотела. Коля из петли вытащил. Продали дом. В Москву переехали. Здесь уже я своих сыночков и родила. И с тобой вот встретилась… Маринка, жизнь – она разная. И даёт, и забирает. Что поделать? Умерла бы я тогда, не родились бы мои сыночки. Вот и думай после этого, что лучше.

– Ты раньше про Сонечку ничего не рассказывала, – глазами, полными слёз, Марина смотрела на Клаву.

– Это анекдоты можно к месту и не к месту рассказывать, а боль, она должна вылиться, и только тому, кто её поймёт.

Откровение Клавы возымело действие. У каждого своё горе. Эта правда пристыдила Марину за слабоволие. Она вновь стала всё делать сама. У неё есть Сёма, а, значит, жизнь имеет смысл.

Когда сегодня, ближе к двенадцати дня, в дверь позвонили, Марина, ни о чём плохом не думая, сама открыла дверь. На породе стояли участковый и молодые девушка с парнем. Девушка была полноватая, короткая стрижка. Вся какая-то размалёванная. Синие ресницы, яркая помада.

– Здравствуйте, – участковый поздоровался первый. – Можно войти?

– Да, конечно.

Гости прошли в её комнату.

– Гражданочка Шнайдер, меня вот тут молодые люди взяли, так сказать, для подтверждения правомерности действий. – Чтобы вы, так сказать, не возмущались и не побежали жаловаться. Всё по закону, гражданочка.

– Короче, – в разговор влезла накрашенная девица. – Я тут теперь проживаю, – она оценивающе огляделась по сторонам. – Я дочь Глеба.

– От первой жены, – тут же пояснил участковый.

– Неважно, – огрызнулась крашенная. – Мария Петровна моя родная бабушка. И я, между прочим, единственная внучка. Больше нет. А кто вы? Большой вопрос!

Девушка прошла и плюхнулась на диван, состроив рожки Сёме, который не спал, а лежал с открытыми глазами.

– Гражданка Шнайдер, предъявите, пожалуйста паспорт.

Марина была ошеломлена всем происходящим и молча подала участковому паспорт.

– Гражданка Шнайдер, хотелось бы знать, кем вы являетесь гражданке Нестеренко Марии Петровне. Вы родственники?

– Нет.

– Так кто вы?

– Мы работали вместе.

– Самозванка. Припугнула. Моя бабушка очень доверчивая была. Что только не творят люди ради прописки. …Теперь всё. Кончилась твоя власть. Выматывайся по-хорошему, если не хочешь в тюрьму угодить, – крашенная девица говорила спокойно, но речь её была устрашающая. Молоденький парнишка примостился на диване вместе с ней, но в разговоре не участвовал, а лишь нагло ухмылялся.

– Меня прописала Мария Петровна. Сказала, живи спокойно, – Марина пыталась оправдаться.

– Гражданка Шнайдер, объявились прямые наследники. Нестеренко Глеб написал заявление начальнику ЖЭУ с просьбой разобраться. Он вас обвинил в давлении на старушку, в мошенничестве с целью присвоения чужой площади. Если вы добровольно не освободите комнату, он подаст на вас в суд. Вот, прочтите сами.

Марина машинально взяла листок и пробежала глазами. Всё, что сказал участковый было верно.

– Я ни на кого не давила. Это ложь.

– Мой вам совет: освободите комнату по-хорошему, и как можно быстрей, – участковый был вроде как на стороне Марины.

–Да, и как можно быстрее! Бабушка умерла. А мы здесь – её прямые наследники.

– Куда я пойду? У меня грудной ребёнок.

– На жалость не давите! Мне тоже негде жить. Я ночую на вокзале, – голос крашенной стал резче.

– Если вы не согласитесь, то решать будет суд. И не думаю, что он решит в вашу пользу. Вы Нестеренко никто, а здесь прямые наследники, – добавил милиционер.

– Хорошо, я уеду, но не сейчас же. Дайте хоть несколько дней, чтобы найти куда съехать.