Читаем Марина полностью

Сталинские времена давно прошли. Неужели, кому-то важно, кто с кем дружит. …А с другой стороны, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Я, наверно, зря ей сказала, что Лёню выслали…. Интересно, а как бы я поступила, если бы её Славик был диссидентом или шпионом каким?.. И наша дружба могла бы навредить Лёне. Оборвала бы дружбу? Не знаю. Навредить Лёне? Наверное, бы, не смогла. Неужели, вот так бы и оставила Таню одну?.. Как всё-таки сложна жизнь. Сразу и не ответишь. Если угрожало что-то мне, наплевала бы, а Лёне? Наверное, всё-таки нет. Лёня не позволил бы мне так поступить с Таней. Не позволил бы. Всё бы осталось, как прежде: и наша дружба, и общение. … Если кто-то из сыновей Марии Петровны заглянет, надо сказать, что Лёню выслали. Надо рассказать всю правду. Они оба высокие посты занимают, как бы им общение со мной не навредило. Эти люди так много для меня сделали, не хотелось бы их подвести. Сложная штука жизнь…

– Клава, Клава! – Марина стучала в дверь соседки и плакала.

– Чего расшумелась, семи часов ещё нет. Сегодня суббота.

– Клавочка, милая! У меня молока нет, – Марина, закрыв лицо руками, разрыдалась.

– А ну, пошли.

Они прошли в комнату Марины. Сёмушка, лежал с открытыми глазами, но не плакал. Клава села на стул и жестом показала, чтобы и Марина села.

– Успокойся и расскажи, когда молоко пропало.

– Вчера ещё было. …Правда, мало. Очень мало. А сегодня вообще нет, – Марина снова заплакала.

– Покажи.

Марина распахнула халат. Груди у Марины были маленькие, аккуратненькие.

Клава бесцеремонно пощупала их руками.

– Ну, и кто скажет, что ты рожала? Смотрю, и стройная, и грудь торчком. Где тут молоку уместиться? У меня грудь после родов в два раза увеличилась.

Марина стыдливо запахнула халат.

– Клава, что делать?

– Не реви. Будем кормить твоего пацана козьим молоком. Я сейчас к своей коллеге съезжу. Вместе работаем. Она, хоть и городская, но в своём доме живёт и козу держит. Сейчас осень. У неё коза беременная была, может, уже родила. Молоко должно быть. Если пока нет, посоветует, где взять. Она женщина сердобольная. Я поехала.

Клава встала со своего места и вышла из комнаты.

Её не было часа два. Марина не находила себе места. Она ходила из угла в угол и продумывала все варианты. «На крайний случай есть молочная кухня. Она, кстати, возле нашего дома при гастрономе. Правда, молока там нет. Придётся кефиром. Бедный ты мой сыночек. Мамка у тебя не молочная. Ну, что делать?.. А ты у меня богатырь, тебе много еды надо». Марина взяла сына на ручки и, прижав к себе, заплакала. Клава пришла с двухлитровой банкой молока и двумя бутылочками с сосками.

– Повезло тебе, Маринка. И молоко есть, и в аптеку я забежала: бутылочки вот купила.

– Клава, родная ты моя! Как я тебе благодарна! – Марина обняла соседку, которая была на десять лет старше её.

Вопрос с кормлением был решён. Субботу и воскресенье обошлись принесённым молоком, а дальше коллега Клавы, приносила по литру молока каждый день на работу. Сёмушке молоко понравилось. Он хорошо набирал вес и рост. Молоко сблизило Марину с соседкой, и та теперь частенько заходила к ней по вечерам просто поболтать. Жизнь продолжалась.

Регулярно Марина созванивалась с Лидией Яковлевной, узнавала новости об Эдуарде Петровиче. Хороших новостей пока не было, и это расстраивало и пугало Марину. Она понимала, что связь с Лёней возможна лишь через Эдуарда Петровича. А сейчас его жизнь висела на волоске. Её мучила мысль, что она никогда больше не увидит мужа, а сын – отца, и единственное, что успокаивало, так это то, что Лёня в безопасности. Сильно тосковала. Но эти страдания не шли ни в какое сравнение с тем волнением, которое она испытала, когда муж был в тюрьме.

Семочка рос спокойным мальчиком, и она приноровилась всё успевать. Больше всего Марина боялась заболеть сама, потому береглась с особым усердием.

У неё была чистота, сынок был ухоженным, и сама она не казалась измученной.

Марина была дома одна, когда раздался звонок в дверь.

– Кто там?

– Маринка, это я, Глеб.

– Глеб, как я рада!

Глеб держал в руках огромный букет алых роз.

– Это мне?