Читаем Малыш полностью

– На специальных диванчиках, полулежа. Вполне комфортно. Мягкие кожаные подушки, журнальные столики… Вот дойдем до одной станции, сам увидишь, там несколько вагонов сохранилось. Впрочем, долго париться в них не надо было – поезда скоростные, шли почти без остановок. И только для своих – никакой толчеи, давки, потных, липких тел. Не то, что в городском транспорте! Ездить в подземке считалось особой привилегией, это был как бы знак принадлежности к высшей касте. Можно сидеть, читать книгу или газету. Говорят, что даже большие телевизоры стояли – для чиновников высшего ранга. Кино показывали, новости, рекламу… Весело, в общем. На работу и домой – полчаса времени, все рассчитано до минуты. Чтобы, значит, занятый государственный человек зря своего времени не терял… И еще одна особенность: около каждой подземной станции были особые магазины – тоже только для своих, вход в них – строго по пропускам. По специальным электронным карточкам, пластиковым таким, с электронными чипами, на них все данные были записаны – что за человек, где живет, кем работает, какой состав семьи и прочее. В общем, полное досье на каждого…

Я кивнул – читал об этом. Такие карточки имели лишь полицейские, чиновники, военные и ученые. Карточки давали немалые блага – и при покупке товаров, и при получении услуг…

– Так вот, – продолжил Глаз, – вылезет пассажир из поезда – и сразу в магазин. И за пять минут по своей карточке набирал всего, что нужно. Ему даже деньги носить с собой не приходилось – автомат все сам списывал со счета. Сунет карточку в специальную щель, прижмет к стеклянному окошечку палец – и готово. Зеленый огонек загорится – значит, владелец опознан, операция прошла. Очень удобно! А главное, можно не опасаться за деньги – карточку не имело смысла красть. Ведь надо было еще и палец прикладывать, чтоб опознали… А без этого карточка – кусок пластика, ни на что не годный. Кстати, цены в этих магазинах были ниже тех, чем в обычных точках, а товары – лучше. Так что и в этом выгода была…

– Слушай, – спросил я, – а откуда ты все это знаешь? Тебя же в это время еще и в планах не было?

– От деда, – усмехнулся Глаз, – он много чего мне рассказывал. Любил меня, из всех внуков почему-то выделял. Уж не знаю, за что… Дед со мной много говорил – про свою прежнюю жизнь. Он, оказывается, до войны служил в одном из этих особых магазинов, причем не простым продавцом, а помощником управляющего. Наша семья ни в чем и не нуждалась, не то, что сейчас… Служащим разрешалось кое-что для себя покупать, тоже по особой цене. Чтобы, значит, не воровали. Умно! А когда началась война, вся эта халява сразу и накрылась…

– А из-за чего война началась? – спросил я. – Кто на кого напал? И почему?

– Понятия не имею, – пожал плечами Глаз, – дед не говорил. Или, может, я не запомнил – слишком маленький был. Знаю только одно: народу поубивали – уйма. Десятки миллионов! И у нас, и с той стороны… А те, кто выжил, разбежались и попрятались. Кому-то удалось схорониться, кому-то нет, но в целом человечество выжило. Слава Богу, до всеобщего истребления дело не дошло. Говорят, за морем даже города нетронутые остались…

– Мир заключили?

– Наверное, – протянул Глаз, – не знаю. Официально не объявляли, просто прекратили боевые действия, и все. Думаю, скорее всего, воевать некому стало – все друг друга поубивали. Так им и надо, воякам! Всю жизнь хорошую поломали!

Глаз зло сплюнул и замысловато выругался. Он вообще прекрасно умел ругаться, длинно и непонятно, даже на иностранных языках. Скажет что-нибудь такое, все сидят, думают – а что это значит? Его за это очень уважали – красиво и заумно говорить, а тем более ругаться, у нас не умели. Большинство пользовалось всего тремя-четырьмя известными выражениями. Желтый Глаз на их фоне выглядел профессором филологии.

Кстати, это тоже была одна из его загадок – где и когда он научился говорить на иностранных языках? Да так хорошо? Ведь Глаз, судя по собственным словам, нигде не бывал. Он неоднократно повторял, что никуда дальше Старого города не ездил и в чужих краях не бывал. Оказывается, врал. Интересное дело…

* * *

Мы миновали очередную станцию и остановились.

– Здесь заночуем, – объявил Глаз. – У меня схрон имеется.

Глаз прошел в конец платформы и отпер едва приметную дверь. За ней открылась небольшая комната – очевидно, бывшая подсобка.

– Заходи, – пригласил Глаз, – чувствуй себя, как дома.

Потом задвинул щеколду и тщательно забил старой ветошью все щели.

– Ничего не видно, ничего не слышно, – пояснил Глаз, – можно спать спокойно. Нас здесь никто не найдет, не достанет…

Несмотря на небольшие размеры, комната оказалась довольно уютной и даже с мебелью – старый, облезлый стол, несколько сидений (очевидно, выдранных из вагонов), матрасы с какими-то тряпками. Воздух был сухим и свежим – рядом, судя по всему, находилась вентиляционная шахта.

– Крыс здесь нет, – пояснил Глаз, – я имею в виду – настоящих. Дверь плотно запирается, а на вентиляции – решетки. Им сюда не попасть. Поэтому можно не беспокоиться за продукты…