Читаем МакМафия полностью

Внутренняя политика страны также оказывала свое влияние. Прибытие в Израиль миллиона «русских» серьезно повлияло на израильский электорат, причем любой политик, упрочивший свое положение, желал заручиться их голосами для победы. Главной политической фигурой в русском сообществе был Натан Щаранский, бывший советский диссидент, который в середине 80-х годов отправился из тюрьмы в изгнание. В начале 90-х Щаранский стал связующим звеном между олигархами и израильской политической элитой, принимая пожертвования от некоторых особенно сомнительных иммигрантов; затем, в 1995 году, он основал недвусмысленно сионистскую партию «Исраэль ба-Алия».

Щаранский был влиятельным лоббистом, поскольку он имел возможность контролировать несколько сотен тысяч голосов в демократии, в которой формирование правительства происходит в первую очередь на основе множества небольших партий. Не следует недооценивать и то, как бурно реагировало русскоязычное сообщество Израиля, когда виднейших его представителей клеймили как преступников, на что указал израильской газете «Маарив» бывший российский медиамагнат Владимир Гусинский: «Когда нас, российских бизнесменов еврейского или другого происхождения, американские газеты называют мафиози, это оскорбительно, – заявил он. – Но когда еврейских предпринимателей из России называют так в Израиле, это не просто оскорбительно, это заставляет меня выть от боли! Это не так!»

Полиция оказалась вынуждена разбираться со всеми этими головоломками и дилеммами, пытаясь разработать связную стратегию борьбы с организованной преступностью, а заодно пытаясь понять, как она связана с русской иммиграцией. Однако все это развивалось в тени совершенно другой проблемы, которая поглощала не только львиную долю израильских ассигнований на безопасность, но и значительную часть политической энергии страны. «Проблема палестинского террора во всей его совокупности поглощает наши ресурсы, задействованные в борьбе с организованной преступностью», – говорит Ирит Бутон. Какая чудесная перспектива для преступников!

Палестинская проблема попросту довлеет над Израилем. Временами складывается ощущение, что израильтяне добровольно бросили весь свой интеллектуальный потенциал на борьбу с ней одной. Все кажется погруженным в отсвет пламени арабо-израильского конфликта, а между тем удивительную и динамичную природу самого израильского общества окутывает темнота, особенно с момента распада СССР и прихода глобализации.

Существование внешних врагов-арабов, а после Шестидневной войны 1967 года еще и врагов-палестинцев на Оккупированных территориях обеспечило Израилю мощную внутреннюю легитимность. Однако те жертвы, которые израильтяне приносят из-за необходимости обеспечивать безопасность, были лишь одной стороной медали: еще пятнадцать лет назад сионизм подпитывался неимоверно мощным коллективизмом, наиболее явным воплощением которого стало движение кибуцев, но который повлиял также на профсоюзное движение, Гистадрут. Натан Щаранский, ярый противник Советского Союза, выразил чувства многих евреев с правыми убеждениями, когда набросился на свою новую родину: «Подавляющее влияние правительства в экономике Израиля делает его главной социалистической страной за пределами восточного блока… Судьба Израиля – терпеть худшие особенности централизованно управляемого Востока и демократического Запада».

Однако для большинства израильтян могущественный государственный сектор стал важным воплощением солидарности евреев, наполняя весь национальный механизм социальным и филантропическим смыслом. Глобализация неустанно наступает на эту область, и кое-где она вбивает клин между различными слоями весьма неоднородного общества. «Такие премьер-министры, как Менахем Бегин и Бен-Гурион, были слугами народа и жили в маленьких двухкомнатных квартирах, – говорит Ури Коэн-Ахаронов, ведущий политический обозреватель Израиля. – Они вставали в шесть часов утра, чтобы работать ради Израиля, и продолжали эту работу, когда в полночь ложились спать. А сегодня вы говорите «кибуц», и люди начинают смеяться. Ариэль Шарон владеет огромной фермой в нескольких километрах от Сдерота, где живут самые бедные люди в стране. Различия между бедными и богатыми все больше напоминают мне пропасть между бедными и богатыми в Южной Америке».