Читаем Майя полностью

Надо отдать ему должное, - актер он толковый, и ему таки удается вовлечь меня в свою игру. Лицо искажается в скорбной гримасе, как будто разговор начинает доставлять ему страдания, и в этот момент я чувствую очередной всплеск неловкости и даже чувство вины за то, что не хочу платить так много. Впоследствии я поняла, что это излюбленный трюк индусов, когда они хотят получить с тебя втрое, а то и вдесятеро больше обычной цены, - в ответ на удивление или недовольство высокой ценой они изображают еще большее удивление и недовольство, чем ты, показывая, что тебе наверное всю ночь кошмары снились, если ты думаешь, что они заламывают тройную цену, в то время как они делают тебе скидку, и теперь они и сами не хотят иметь с тобой никакого дела, потому что ты, свинья, не оценил того, что тебе пошли навстречу... Если же ты находишься с индусом в более тесных отношениях, чем просто прохожий с прохожим, то он скорее всего изобразит страдание, показывая, что очень хочет сделать скидку, но не может, ну никак не может, и не желая испытывать чувство вины, ты скорее всего согласишься на его условия, поверив своему "другу". На это они и рассчитывают.

- Мэм, это и так специальная цена, поверьте мне. Вы конечно можете выйти на улицу, и Вам там будут предлагать разные экскурсии, может даже более дешевые, но куда Вас отвезут - неизвестно.

Это уж точно! Сразу вспомнились все ужасы Дели, из которых я уже не надеялась выбраться.

- Поверьте мне, не думайте, что я много зарабатываю на этом. Я плачу хозяину шикары бОльшую часть денег, я плачу лодочнику за его работу, я плачу полиции что-то вроде налога, и в результате остается совсем немного, а сейчас в семье работаю только я, Вы ведь знаете, что здесь постоянно война. Раньше я бы сам Вас бесплатно возил по озеру, как друга... Мне так неловко, что приходится брать с Вас деньги, но у меня нет другого выбора.

Его речь, сдобренная соответствующей мимикой, произвела впечатление, и я словно со стороны слышу, что соглашаюсь, говорю, что для меня это радость - помочь его большой семье. "В конце концов это надежно, даже если я переплачиваю", - пытаюсь отогнать подальше смутное чувство, что меня все-таки обманули, при этом еще бесстыдно сыграв на чувствах.

Омлет совсем не такой, к какому я привыкла, - похоже, его делали без молока, просто разбив и перемешав яйца. На вид невкусный... а на вкус очень даже ничего! Заливаю его горячим шоколадом, и - скорее к воде, к солнцу, к уединению. Бросаю в рюкзак блокнот, фотоаппарат, томик Кришнамурти, бутылку воды, - я готова к путешествию.

Само слово "шикара" соответствует общему духу предстоящего путешествия, за которое приходится платить весьма внушительные по местным меркам деньги. Чувствую себя как дочка миллионера, вокруг которой за ее деньги крутится мир. Особой радости это не доставляет, потому что никаких миллионов у меня нет и в помине, а ожидания у всех индусов такие, как будто они у меня есть.

На этот раз попался совсем не такой лодочник, как вчера - средних лет, с вызывающим взглядом и презрительно изогнутым ртом. Всячески пытается создать впечатление, что ему нет никакого дела до того, в какой нищете он вынужден жить, и что у него нет никакого пиетета по отношению ко мне в отличие от всех остальных местных жителей, и что он сам себе хозяин, даже если работает на кого-то. В этом вызове - болезненность, надрыв, напряжение, как будто он постоянно следит за каждым своим движением, чтобы не разрушить так натужно созданный образ.

Не хочу я думать об этом человеке. Хочу читать книжку, мечтать, валяться на подушках... Он сидит на носу шикары, далеко от меня, и я скрываюсь за занавесками.

Лодка медленно скользит навстречу солнцу и далеким невысоким горам. Открываю блокнот... в детстве мне нравилось пробовать книги "на вкус", точнее на запах - раскрываешь книгу, внюхиваешься в запах между страниц - некоторые пахнут затхло, скучно, некоторые - жизнерадостно, многообещающе, вот и сейчас словно вернулась в детство и автоматически понюхала страницы блокнота. Я уже и забыла - как это - писать просто для себя... постоянно отгоняю навязчивые желания придать этому какую-то форму, прилизать... ведь я пишу это для себя, только для самой себя, это не статья... вот ужас... не получается... не получается отпустить мысли, чтобы они просто текли на бумагу без навязчивой цензуры... да... журналистика - это похуже, чем проституция... надо учиться всему заново - радости простого слова, независимости от причуд и вкусов издателя и потребителя. Я совершенно свободна, и вдруг обнаруживаю, что не могу этим воспользоваться. Надо совершить усилие, прорвать официозный ступор, мешающий свободно изливаться словам, ведь это так просто - быть искренней самой с собой... просто... так ли это просто? Это даже смешно... ну как так может быть...