– Очень просто, без украшений – да и не нужны ей были украшения, это все равно что розу или там золотую рыбку драгоценностями осыпать. Помню, руки и ноги у нее были голые, а по плечам золотистые кудри рассыпаны, так и сияют. Платье на ней белое, короткое, расшитое летящими птицами, а на голове венок из живых кувшинок, и на шее тоже, вроде как ожерелье. С кувшинок капли воды стекали ей на руки, мерцали на солнце, что твои самоцветы.

– И что, вот так просто и приехала – ни фанфар, ни флагов?

– Ну да. Странно, конечно, теперь такое слышать, но все равно это было очень торжественно. Понимаешь, от неожиданности – вот как проснешься, а за окном снег выпал. Или вот как в лесу на неведомого зверя или птицу натолкнешься, когда не думал и не гадал, что такие на свете бывают. Нет, это трудно описать. Вот и она такая была – живая, из плоти и крови. Смотришь на нее – и глаз не отвести, как от леопарда или от колибри. А еще в ней было что-то такое особенное, какая-то благодать и неуязвимость. Жаль, память у меня уже не та, я всех подробностей не помню, будто полузабытая мелодия – помнишь, что красивая, да только не споешь, хотя очень хочется ее еще раз услышать.

– А король что делал?

– Ну, стоял и ждал, пока лодка не причалит. Во все глаза на красавицу глядел. На нее все смотрели, конечно, но король Карнат настоящим великаном был, выше всех на целую голову. Потом к нему Анда-Нокомис подошел, У-Ленкрит, еще какие-то генералы… Целая толпа набежала, удивительно даже, как никого в воду не столкнули. Так вот, выступил король вперед, хотел помочь из лодки выбраться, а красавица с улыбкой поклонилась и почтительно ладонь ко лбу приложила. Тогда король – вот хотите верьте, хотите нет, – сам король тоже ладонь ко лбу приложил. Тут красавица засмущалась и покраснела, так и вспыхнула, а Карнат ей что-то сказал по-беклански, уж не знаю, что именно. Только он на бекланском наречии плохо говорил, поэтому Анда-Нокомис объяснил, что король считает за честь с ней познакомиться, – я рядом стоял, мне слышно было. А потом они все рассмеялись, потому что Анда-Нокомис хистольский тоже плохо знал. Долго ли, коротко ли, велел король позвать одного из своих бравых командиров, молодого красавца… как же его… катрийское имя у него было… А, Зан-Керель! Он у короля служил, по-чужеземному хорошо говорил, помогал пленников допрашивать и все такое. Вот, значит, вышла она из лодки, а следом за ней старый лекарь У-Нассенда. Анда-Нокомис его королю представил, а король говорит: «Как же, я про вас наслышан! Вы моим солдатам жизнь сохраните, верно?» И тут вдруг красавица вмешалась – хорошо, что я голос ее услыхал, он был такой напевный, медовый, она же родом откуда-то с востока. Так вот, она вмешалась и говорит: «Ах, ваше величество, У-Нассенда мне нужнее – он мою жизнь обещался оберегать». Ну, король ей что-то ответил, шутливо так, а потом и Зан-Керель подошел, и все ушли во дворец.

– Она прямо так с королем и заговорила?

– Ага. Я даже от удивления рот разинул – она с Карнатом будто на равных беседовала. Я только потом сообразил, отчего это. Понимаешь, вот, к примеру, прославленные охотники или там рыбаки лес и реку как свои пять пальцев знают, от этого им почет и уважение. Так что охотник в лесу и в лесных зверях лучше любого короля разбирается. Вот и приходится королю с егерем говорить как с равным, перешучиваться и советы выслушивать. И с этой красавицей было то же самое. Конечно, всем хотелось с ней поближе познакомиться, только чувствовалось, что она особенная. Такую красоту нельзя не уважать. Понятно, что субанцы ее отпускать от себя не хотели – она им удачу приносила. Вот и мне повезло в тот день, что я ее увидел.

– Дедушка, а потом что было?

– Ох, потом много всякого было, вот послушайте…

49

Выбор клинка

За ужином Майя, сидя между Зан-Керелем и Байуб-Оталем, изо всех сил старалась вести себя просто, но с достоинством. Время от времени король, сидевший по левую руку Зан-Кереля, наклонялся и заговаривал с ней. Майя отвечала ему тепло, но сдержанно, понимая, что заигрывать не стоит. Карнат не скрывал своего восхищения, но к этому Майя привыкла, однако догадывалась, что он не желает вызывать недовольства Байуб-Оталя, который помог ей сбежать из Беклы. Король слыл великим военачальником и полководцем, подданные его обожали и чуть ли не обожествляли. Он держал себя как истинный повелитель, ни на миг не забывая о своей власти и могуществе, хотя дружелюбно, с искренним радушием и теплотой обращался и к своим командирам, и к субанским союзникам. Майя решила, что ему не хочется, чтобы поползли слухи о его увлечении красавицей-тонильданкой, но если он того пожелает, то тайно пошлет за ней, как Кембри, – в конце концов, на то он и король. Она улыбалась, на вопросы отвечала прямо, без лукавства, с похвалой отозвалась о его войске и о Терекенальте, хотя почти ничего не знала об этом крае. Когда Карнат спросил ее о Бекле, Майя сказала, что там она была несчастлива и что очень рада своему избавлению и приезду в Субу.