Читаем Майя полностью

Кембри ответил не сразу. Пытки были нежелательны по ряду причин. По бекланским законам под пытки отдавали только невольников; мастерами пыточных дел были жрецы Крэна. Кембри недолюбливал верховного жреца, подозревая его в тайном сговоре с Сенчо. Вдобавок верховный жрец, которому полагалось соблюдать обет безбрачия, слишком горячо настаивал на пытках, особенно сейчас, когда предстояло допрашивать хорошеньких юных рабынь, а не обычных слуг. Эти две невольницы пользовались необыкновенным успехом среди молодых Леопардов, и Кембри уже досаждали просьбами не отдавать их под пытки. Кроме того, рабыни, как серебро или дорогие украшения, считались весьма ценным имуществом. Наследников у Сенчо не было, все его состояние переходило в имперскую, а точнее, в храмовую казну; самому Кембри и другим знатным Леопардам причиталась весомая доля. Не имело смысла калечить невольницу стоимостью пятнадцать тысяч мельдов ради получения кое-каких незначительных сведений. Достоверные доказательства причастности Сантиль-ке-Эркетлиса к заговору наверняка легче добыть у задержанных тонильданцев, чем у наложниц из верхнего города. Но самое главное – тонильданка упомянула Байуб-Оталя, что заставляло задуматься о его роли в случившемся.

Правитель Тонильды и верховный жрец ожидали ответа маршала. Кембри решил, что не стоит настраивать против себя верховного жреца; если помиловать тонильданку (скорее всего, она ни в чем не виновата), ее можно использовать и в дальнейшем, а вот чернокожую невольницу следует передать в руки жрецов – ее поведение действительно вызывало подозрения. Жаль, конечно, но тут уж ничего не поделаешь.

– Что ж, пожалуй, чернокожую рабыню стоит допросить с пристрастием, – заявил Кембри. – А тонильданка нам еще пригодится. Видите ли, этот Байуб-Оталь…

Майю, на этот раз без кандалов и без охраны, снова ввели в зал и усадили на скамью перед маршалом Кембри. До сих пор девушка пребывала в полубессознательном состоянии и отвечала на вопросы только из страха перед важными господами. Вот уже несколько дней она отчаянно переживала случившееся и, представляя всевозможные ужасы, не могла ни спать, ни есть. Она вспоминала жуткие трупы на придорожной виселице, съеживалась в уголке своей темницы, закрывала лицо руками и молила Леспу и Шаккарна сразу лишить ее жизни. Майю, как и любую другую беспомощную жертву деспотического режима, не успокаивало даже сознание своей невиновности. Она знала, что власти разыскивают убийц, а за нее некому заступиться, поэтому заранее примирилась со своей жалкой участью и надеялась только, что ей даруют быструю смерть.

Больше всего ее тревожила судьба Оккулы. Разумеется, Майя сообразила, что подруга играла важную роль в смерти Сенчо, хотя убийство наверняка совершили Зирек и Мериса. Однако же Майя твердо решила не рассказывать ни про глиняных котов с выцарапанными на них словами, ни про старуху в сластной лавке, ни про ночную охотницу-сову, ни про коробейника и его спутницу у Павлиньих ворот – ведь все это послужит доказательством участия Оккулы в преступном сговоре. Вдобавок наверняка сам Сенчо велел своей невольнице найти укромное местечко. Майя не догадывалась, что верховный советник и маршал отправили Мерису в «Лилейный пруд» и приказали Зиреку, осведомителю Сенчо, забрать ее оттуда и отправиться в Халькон. Она упорно настаивала на том, что ей ничего не известно, полагая, что в этом случае Оккулу ни в чем не заподозрят, ведь у верховного советника было множество врагов.

Когда Кембри повторно вызвал Майю на допрос, она сразу почувствовала – как ощутил бы любой подозреваемый на ее месте, – что настроение присутствующих изменилось. Поначалу она отнеслась к этому с недоверием, но вскоре поняла, что ее больше ни в чем не собираются обвинять. Ее перестали расспрашивать, зачем и почему она устроила игру в озере. Майя сообразила, что Эльвер-ка-Виррион подтвердил ее слова.

– Солдаты и чернокожая рабыня говорят, что Байуб-Оталь к верховному советнику не приближался, – сказал правитель Тонильды.

Майя удивленно уставилась на него – ей даже не пришло в голову, что Байуб-Оталь не собирался ее покупать. Похоже, ни в коем случае не следовало упоминать, что Оккула просила ее повременить с возвращением к хозяину, поэтому Майя промолчала.

– Сейчас важно другое, – перебил тонильданца маршал. – Расскажи-ка нам еще раз о своем разговоре с Байуб-Оталем. Ты уверена, что он просил тебя связаться с ним, если ты захочешь покинуть Беклу?

– Да, мой повелитель.

– А тебе Байуб-Оталь нравится?

– Нет, мой повелитель. Поначалу он мне нравился, но теперь я его ненавижу!

– Это еще почему?

Майя замялась – не объяснять же, что она ему предложила себя, а он ее отверг…

– Ладно, – поспешно продолжил Кембри. – Только ненависть свою ты ему показывать не должна. Байуб-Оталь – враг Беклы. Мы предполагаем, что он вступил в переговоры с королем Карнатом, но доказательств у нас нет. Понимаешь, к чему я клоню?

– Да, мой повелитель.