Читаем Майя полностью

Оккула положила руки Майе на плечи, притянула ее к себе и крепко поцеловала.

– Банзи, я тебя очень люблю и никогда не обманывала. Помни об этом. Вот, гляди, я Канза-Мераду под пол спрячу, вместе с нашими деньгами. – Не дожидаясь ответа подруги, она торопливо добавила: – Ладно, тебе одеваться пора. А ты прическу делать будешь? По-моему, волосы лучше наверх заколоть. Погоди, я гребешки найду, а потом пойдем с нашим боровом развлекаться.

Верховный советник тоже пребывал в превосходном настроении. Четыре года назад он поспособствовал назначению верховного жреца в храм Крэна и за свою помощь выговорил себе одну двенадцатую часть храмовых доходов, выплачиваемую ежегодно после весеннего праздника. Сегодня верховный жрец, угощая Сенчо жареными куропатками, обрадовал его тем, что храмовые доходы изрядно возросли за счет недавно возвращенной Лаллоком ссуды и причитающейся храму доли выморочного имущества покойного Энка-Мардета. Вдобавок верховный советник получил двенадцать тысяч мельдов от Дифны и рассчитывал, что Лаллок продаст ему новую невольницу гораздо дешевле.

Сенчо очень любил праздник на озере Крюк; там верховному советнику льстили и всячески угождали знатные господа, добиваясь его расположения, а он с капризной благосклонностью иногда удовлетворял их просьбы – разумеется, не без выгоды для себя. Угощение всегда было отменным, да и других удовольствий хватало. Сенчо вполне оправился от недавнего недомогания, списав его на общее уныние сезона дождей, и снова решил предаваться обычным развлечениям. Чернокожая невольница доказала свое мастерство, и на нее можно было положиться. Обе рабыни – и она, и тонильданка – стали весьма удачным, хотя и дорогим приобретением. Верховный советник растянулся в бассейне, призвал к себе невольниц, заставил Мильвасену помочь ему с омовением и, осмотрев одеяния Майи с Оккулой, счел их приемлемыми, потом напомнил Теревинфии снабдить рабынь подушками, полотенцами и прочими вещами, необходимыми для его удобства во время празднества. Мильвасена, с трудом скрывая отвращение, обтерла жирное тело хозяина, и тут Огма доложила, что прибыли носильщики.

Путь от особняка верховного советника до озера Крюк носилки с тяжелым грузом проделывали за двадцать минут. У подножья Леопардового холма, на изогнутом северном берегу озера, был разбит парк с лужайками, спускающимися к самой воде. Здесь росли купы ив и кипарисов, а на берегах небольшого глубокого залива, известного под названием Сияющая заводь, высились два могучих зоана. Благоухающие кустарники – флендро, лещина, джейналипт, каперкарейра – и рощицы вечнозеленых деревьев защищали лужайки от ветра.

Вечер выдался по-летнему теплым; в безоблачном небе сиял молодой месяц. Воздух, напитанный ароматами весенних цветов, был тих и неподвижен – не рябила вода в озере, не шелестела листва, – однако на случай ночной прохлады повсюду расставили жаровни с углем, и их огоньки слабо мерцали среди темных стволов. Вокруг самой широкой лужайки развесили гирлянду разноцветных светильников красного, синего и зеленого стекла в подражание храмовой мозаике; над входом покачивалась змеиная голова с хвостом в пасти. Здесь слуга в золотой ливрее встречал гостей и представлял их Дераккону с супругой. Рядом с верховным бароном стоял Эльвер-ка-Виррион, замещая отсутствующего отца, – маршал Кембри вел войска к Вальдерре. В сумерках нежно звучала печальная йельдашейская мелодия, которую исполнял Фордиль со своими музыкантами. Неподалеку, в березовой роще, суетились повара, разводили костры под вертелами, жаровнями и мангалами. В южной оконечности парка темнели заросли можжевельника, падуба и купа зоанов.

Прибывшие гости разбрелись по лужайкам. На скамье у воды сидел виноторговец Саргет с приятелями; Шенд-Ладор, приветливо улыбаясь, помахал Майе, но подходить не стал – наверняка его отпугивало присутствие верховного советника.

Впрочем, вскоре Майя сообразила, что тому была и другая причина. На праздник пришли шерны со своими поклонниками, но в основном присутствующие женщины были супругами и дочерями баронов и других знатных господ, а сами гости – важными особами из провинций. Многие носили на одежде эмблемы, усыпанные самоцветами, – источники Кебина Водоносного, крепость Палтеша, снопы Саркида и так далее. Кое-где звучала йельдашейская речь. Майя поспешно отвела взгляд при виде смуглолицего тридцатилетнего мужчины с лицом, обезображенным страшными шрамами; у мехового воротника блестело изображение золотого медведя.

– Это Бель-ка-Тразет, верховный барон Ортельги, – прошептала Оккула.

– Ох, страшный какой! Прямо дрожь пробирает.

– Он прославленный охотник. Они с Деракконом часто вместе охотятся.

Столичные жители пришли на праздник в роскошных нарядах замысловатого покроя из дорогих и ярких тканей, но гости из провинции не стремились следовать моде. Какой-то косматый бородач, в невзрачном одеянии и с корявым посохом, выглядел гуртовщиком, но его спутники относились к нему с чрезвычайным почтением.

– А это кто? – спросила Майя подругу.