Читаем Магия текста полностью

Коварные деепричастия. Одной из самых распространенных ошибок, пожалуй, можно считать неправильное использование деепричастного оборота. Ошибку эту высмеял еще А. Чехов в рассказе «Жалобная книга». Там приводится в пример запись некоего чиновника: «Подъезжая к сией станции и глядя на природу в окно, с меня слетела шляпа». То есть шляпа подъезжала к станции и слетела. Несмотря на древность, а эту ошибку упоминал даже М. Ломоносов, «чеховская шляпа» вовсю летает и по текстам современных авторов.

Ошибка возникает из-за неправильного согласования деепричастия с другими членами предложения. В результате неумеренной любви к деепричастиям и неумения их использовать появляются вот такие «перлы»:

«Сидя на дереве, ко мне пришла интересная мысль». Сейчас какие только мысли к авторам и их героям не приходят. Вот следующий пример из текста другого автора:

«Пробираясь через колючие кусты, до меня вдруг дошла одна мысль».

И еще несколько:

«Поднявшись на этот холмик, нам открылся превосходный вид на туманный город».

«Протаранив порт и ближайшие пляжи, на некоторое время возникла тишина».

«Болезненно кусая губу, ее глаза вновь встретились с пристальным взглядом принца». Глаза, кусающие губу? Жуть какая!

Кстати, у этой ошибки давняя история, А. Чехов не зря ее высмеивал. В XIX веке ошибочное использование деепричастного оборота встречалась еще чаще, чем сейчас. Даже Л. Толстой этим грешил, что, конечно, не является образцом для подражания. Причина этого — галлицизмы, точнее, синтаксические обороты, характерные для французского языка.

Наиболее образованная часть российского общества конца XVIII — начала XIX века французский язык знала подчас лучше, чем русский, и постигали аристократы мировую культуру, читая в основном французские книги, ну, иногда немецкие. Но писать литературные произведения старались все же на русском, испытывая нередко серьезные трудности с передачей своих мыслей. И корявостей было много, а русский литературный язык еще только складывался. Об этом писал М. Ломоносов:

«Весьма погрешают те, которые по свойству чужих языков деепричастия от глаголов личными лицами разделяют, ибо деепричастие должно в лице согласоваться с главным глаголом личным, на котором всей речи состоит сила: идучи въ школу, встрѣтился я съ прiятелемъ; написавъ я грамотку посылаю за море. Но многие в противность сему пишут: идучи я въ школу, встрѣтился со мною прiятель; написавъ я грамотку, онъ прiѣхалъ съ моря; будучи я удостовѣренъ о вашемъ къ себѣ дружествѣ, вы можете уповать на мое къ вамъ усердiе, что весьма неправильно и досадно слуху, чувствующему правое российское сочинение»[13].

Даже критикующий других Михаил Васильевич писал, на современный взгляд, мягко говоря, не слишком гладко. К концу XIX века, правда, ситуация изменилась и стилистика русского языка стала выглядеть более современно, но все же «шляпы летали». Даже у Л. Толстого в романе «Воскресение»: «Прокричав эти слова, ему стало стыдно».

Однако ссылаться на классиков не стоит. Эта грубая стилистическая ошибка была ошибкой и в XIX веке. Но аристократов того времени хотя бы оправдывало то, что французский язык для них часто был ближе русского. А чем могут оправдать свои ляпы современные авторы?

Из-за неумеренной любви к деепричастным оборотам ошибки с их использованием становятся источником многочисленных «перлов» и головной болью литературного редактора.