– Мы приковали его наручниками к поручню безопасности на одной из кабинок и подняли вверх. Поручень не выдержал. Он сорвался. Сорвался с огромной высоты и всю дорогу кричал. И тогда я вывез его тело на доске для серфинга в океан. Просто вывез и скинул.

– Боже… – пробормотала она.

– Это было в тот же вечер, когда я встретил тебя.

Она вспомнила, как той ночью поджидала Поппинсака. Как сидела в тумане с ножом наголо, а потом испугалась и убралась подальше, к домику за пределами городского пляжа.

– Я тогда пыталась отловить его сама, – сказала она. – Хотела вернуть свои деньги. Поэтому я сидела и поджидала его в дюнах.

– В общем, мы убили его.

– Мне кажется, появись он тогда, я бы сделала то же самое. У меня был нож… И я хотела причинить ему настоящую боль. Хотела отплатить ему сторицей.

– Что ж… После того как он с тобой обошелся, мне стало немного легче. Но пусть даже он получил по заслугам… мне тошно об этом думать.

– Я понимаю, – пробормотала Робин. – Извини.

– Как оно тебе? Ты занималась любовью с убийцей.

Она осторожно потерла ноги. В горле словно застрял комок, мешающий говорить, но все-таки она выдавила:

– Это похоже на несчастный случай.

– Допустим, это был несчастный случай. Он оказался слишком тяжелым для этого поручня. Но приковали-то его туда мы, понимаешь? Он оказался там из-за нас. Все твердят, что это был несчастный случай, но факт остается фактом: с ним расправились мы. Он был троллем, и мы пришибли его. Большинство ребят обрадовалось, что он упал! Таня – та точно была на седьмом небе от счастья. Она всегда жаждала их крови, с того времени, как мы придумали этот прикол с Огромным Козлом Графом. А в последнее время зверела все больше.

– Таня – это та самая девушка в автомобиле? – спросила Робин.

– Да. Она очень сильно пострадала однажды от троллей, понимаешь? Так что я не могу ее винить. Они изнасиловали ее и проделали еще множество мерзостей. Нетрудно понять, как она их ненавидит. Я тоже мстил им за то, что они с ней сделали. До этого случая она была… такая… невинная, веселая, беззаботная… Она мухи не могла обидеть.

– Ты любил ее, да? – спросила Робин.

Он замялся. Положив руки ей на бедра, он посмотрел ей прямо в глаза:

– Я любил Таню. Пока она не попала в лапы к троллям. Они убили в ней именно ту частичку, которую я любил.

– Мне очень жаль, – прошептала Робин.

– А теперь она исполнена ненависти. Все, что ее волнует, – это тролли. – Он покачал головой. – Мы отомстили за нее. Она ликовала, но продолжала и продолжает хотеть большего. Ее аппетиты растут и растут. Теперь, после того, как мы убили одного из них… Я даже думать боюсь, что будет со следующим троллем, который им попадется. Но я, по крайней мере, в эти игры не играю. Единственное, о чем я жалею – что не бросил все раньше. Пока не дошло до убийства. Я не остановился вовремя. И теперь я убийца. – Его ладони скользнули вверх и нежно обхватили лицо Робин. – И теперь я вынужден жить с этим, – продолжал он. – Наверное, я правильно сделал, что рассказал тебе обо всем. Лучше потерять тебя прямо сейчас, чем позже.

– Ты не потерял меня, – сказала она.

– Ты что, не понимаешь, что я говорю? Я…

– Однажды я тоже убила человека.

– Нет. – Пальцы Нейта сдавили ее лицо.

– Да. По крайней мере думаю, что убила. Каждый раз я пытаюсь убедить себя, что он выжил. Каждый день пытаюсь. Все равно не верю. Нож был большущий, а я воткнула его прямо ему в середину груди. Может, конечно, он и не умер. Но я думаю, что умер.

Тяжело вздохнув, Нейт притянул ее к себе. Робин привстала и забралась к нему на колени. Он обнял ее и крепко прижал к груди.

– О Господи, – бормотал он ей в ухо. – Робин, Робин…

– Он напал на меня, – сказала она. И срывающимся голосом добавила: – Но это не оправдание.

– О… Боже, мне очень жаль. Мне очень жаль…

– Мы с тобой подходящая парочка для преисподней, да?

Внезапно она почувствовала, как его тело затряслось. Он плакал. Не выпуская ее из своих крепких объятий, он всхлипывал и содрогался всем телом.

Робин тоже заплакала.

Так, наслаждаясь теплом бурлящей воды, они сидели и плакали вместе.

38

В одиннадцать часов мать Джереми отложила книгу и включила новости.

– Пойду-ка я лягу, – сказал Джереми.

Мать явно удивилась:

– А как же «Субботним вечером в прямом эфире»[27]?

– Да ну его, – сказал он. – Летом идут одни дурацкие повторы. И вообще, если честно, что-то я совсем никакой.

Она приподняла бровь:

– Надо же? Всего-то до середины ночи прошлялся.

– Вот именно. – Он поцеловал ее, пожелал спокойной ночи и отправился к себе. Заперев за собой дверь, он собрал одежду, которую планировал надеть позже, положив предварительно в передний карман вельветовых штанов швейцарский армейский нож. Потом достал из нижнего ящика стола лезвие Тани. «Носи его с собой на память», – сказала она тогда. Лезвие до сих пор было завернуто в носовой платок. Белая ткань была вся в бурых пятнах свернувшейся крови.

Джереми достал лезвие, посмотрел на него. Воспоминания прошлой ночи нахлынули с новой силой, вызывая страх и вожделение.

«Кому нужно лезвие на память? – думал он. – Кто сможет забыть… такое?»