Он впился зубами в колено и сжимал челюсти, пока не почувствовал боль. От вкуса вельветовой штанины пересохло во рту.

Я мог бы поехать к ней домой, подумал он.

Он представил себя вместе со Светлячком на диване в полумраке комнаты. Представил ее в своих объятиях, как ее губы прижимаются к его губам. Представил ее мягкое и гладкое тело, благоухающее маслом для загара.

Его зубы разжались. Он закрыл рот и прижался губами к влажной ткани штанов.

Это было бы замечательно.

В самом деле.

Но ведь еще не все потеряно, подумал он. Если я сейчас же перезвоню ей…

Но тогда я упущу Таню.

Он вновь увидел себя в комнате Тани, увидел ее, стоящую перед ним, обнаженную и поблескивающую от пота, ощущение от ее кожи в кровавых потеках. Откуда-то из глубины живота разлилось тепло. Он испытывал волнение… и вожделение. Он задрожал, тоскуя по ней… но в то же время и страшась ее.

Она плохая, думал он. Возможно, сумасшедшая. Я не хочу ее. Лучше держаться от нее подальше. Так все-таки, что же со мной не так? Боже!

Так позвони же Светлячку. Но как? Я не знаю номера ее телефона. Я не знаю даже ее настоящего имени.

Джереми услышал шаги в коридоре. А затем стук в дверь.

– Сладенький? Там тебе кто-то звонит.

Его сердце екнуло.

Отползя от двери, он ответил:

– Сейчас выйду.

Придвинувшись к унитазу, он смыл воду, поднялся на ноги, поспешил обратно к двери и открыл ее. На пороге стояла мать и хмуро смотрела на него:

– С тобой все в порядке?

– Да. Все нормально. Кто звонит? Светлячок?

– Она не представилась.

– Наверняка она. Она обещала перезвонить.

Торопясь к телефону, он услышал за спиной голос матери:

– Только не вздумай строить никаких планов, не предупредив меня. Не забывай, что ты все еще наказан, молодой человек.

– Да, я знаю. – Прежде чем войти в кухню, он обернулся и увидел, что мать направляется в гостиную. Он взял трубку.

Пусть это будет Светлячок, подумал он. Пожалуйста.

– Алло?

– Это я.

Таня.

Чувство разочарования и утраты охватило его. Но следом неожиданно накатил жар. Сердце забилось чаще.

– Секундочку, – сказал он.

– Ты взял? – послышался голос матери с параллельного аппарата.

– Да. Спасибо.

Она положила трубку.

– Все в порядке, – сказал он. – Она отключилась.

– Сможешь выйти попозже? – спросила Таня. – Где-то около полуночи?

– Полуночи?

– Да. Только ты и я. С другими встретимся позже.

У него перехватило дыхание; он только и смог выдавить:

– Да.

– Возьмем мою машину. Я припаркуюсь через дорогу от твоего дома.

– Ладно.

– С тобой все в порядке? Голос какой-то чудной.

– Просто немного волнуюсь, – сказал он.

– Я тоже. В общем, уже совсем скоро. В полночь.

– Да.

– До встречи, Герцог.

– До встречи. – Он повесил трубку, обернулся и посмотрел на настенные часы. Без десяти девять. Еще три часа и десять минут. Целая вечность.

Да никакая не вечность.

Полночь уже совсем скоро. Он знал это. И что-то ему подсказывало, что Таня наверняка приедет гораздо раньше.

От волнения он весь взмок, его трясло так, что пришлось стиснуть зубы. Чтобы хоть как-то унять дрожь, он обхватил себя за плечи.

Но дрожь никак не унималась. Казалось, содрогается все нутро.

Надо принять душ, подумал он. Горячий душ. Он поможет унять эту дрожь. И скоротать время. Кроме того, во время встречи с ней я хочу быть чистым.

Пошатываясь, он побрел в ванную. В голове перемежались образы: шрам на теле Тани, ее обнаженная грудь; улыбка Светлячка; лезвие, скользящее по Таниной плоти; рука Светлячка в его руке; Танин рот, обсасывающий кровь с его пальцев; вот он растирает по спине Светлячка масло для загара; вот он размазывает по животу и груди Тани кровь.

37

Робин сидела на диване, скрестив ноги и подложив под себя полотенце, чтобы не намочить обивку мокрым бикини. Она играла Нейту на банджо и пела.

Он сидел перед ней на полу с мечтательным и отсутствующим видом. После плаванья волосы его растрепались и переливались золотом в свете горящего за спиной камина. Огненные блики играли на его обнаженных плечах и бедрах. Вино в бокале, стоявшем у его колен, сверкало, подобно рубину. Пока Робин пела, Нейт не сделал ни глотка.

Закончив очередную песню, Робин сказала:

– Кажется, тут становится жарковато.

– Погасить камин?

– Нет, не надо. И так прекрасно.

– Ты из-за него вся сверкаешь, – сказал Нейт.

Она вытерла мокрое лицо руками и принялась осматривать свое тело. Грудь поблескивала в отсветах пламени, будто смазанная маслом. Бикини давно должно было высохнуть после бассейна, но по краям оставались влажные разводы.

– Это пот, – сказала Робин.

– Ты и потная хороша.

Капли пота поблескивали на ее боках. Она провела по телу руками, вытирая их.

– Хороша или нет, – сказала она, – но как бы банджо не испортить. – Робин убрала его подальше от живота, сняла ремень через голову и взялась за свободный краешек полотенца, чтобы протереть поверхность. Затем она положила инструмент на диван рядом с собой.

– Это всё? – спросил Нейт.

– Не хочу больше тебя утомлять.

– Я готов слушать тебя вечно.

– Может, когда-нибудь я напишу песню специально для тебя.

– Это было бы здорово. И о чем она будет?