– Это верно, но я рада, что ты смог познакомиться с Дебби.

– Она очень симпатичная барышня.

– Ты ей понравился.

– Но мы же только познакомились.

– Она очень быстро составляет мнение о моих парнях. И, кажется, ты первый, кого она по-настоящему одобрила.

– Значит, у нее хороший вкус.

– У нее наметанный глаз на неудачников. Не то что у меня. Я как мама, которая всегда западала на хлыщей со щенячьим взором. Может, в прошлой жизни она была таксой? – Открыв глаза, Джоан хмуро посмотрела на Дэйва. – Думаю, это все-таки какой-то материнский инстинкт. И ведь ни к чему хорошему это не приводит. Ну, когда общаешься с такими парнями… даже не знаю, как сказать, скорее детьми, чем мужчинами… Я прекрасно понимаю, что это не дело. Я видела, как страдала от этого моя мать. Она хотела заполучить рыцаря в сверкающих доспехах, а попадался всегда лакей. Я себе такого не желаю. Но это происходит. Время от времени. Похоже, я всегда буду притягивать к себе парней, которые не могут твердо стоять на ногах. Наверное, в прошлой жизни я была костылем.

– Я не против на тебя опереться, – сказал Дэйв. Он действительно так считал. Но, глядя в глаза Джоан, не мог понять, правильно ли она его поняла.

– В любое время, – ответила она. – Все-таки сверкающие доспехи очень тяжелы.

– Ты все-таки считаешь меня рыцарем, да?

Она улыбнулась:

– Можно сказать и так.

– А ты дева в беде, которую я должен спасти?

– Допустим.

– Для несчастной девы ты слишком крута.

– Не такая уж я крутая, – сказала она, и ее взгляд вдруг стал мягким и умоляющим… Точно такой же взгляд Дэйв видел, когда она рассказывала ему про Вудро Абернати. Взгляд маленькой девочки, которой необходимо, чтобы ее крепко обняли и сказали, что все будет хорошо.

Дэйв встал с шезлонга и подсел к Джоан, которая тут же придвинулась к нему и тесно прижалась, обвив ногами.

– Крутой быть тоже неплохо, – прошептал он, касаясь ртом ее губ. – Мне нравится, когда ты крутая. Но точно так же – когда не очень. Ты нравишься мне любой. Почти любой.

Она откинулась назад. Жалобный взгляд мгновенно исчез, сменившись прежним озорным блеском:

– Так-так. Ты хочешь сказать, что я не совершенна?

– Ну, есть одна ма-а-а-а-а-ленькая проблемка…

– Я знаю, что я выше тебя. Но обещаю, что никогда не стану носить каблуков. А тебе мы купим какую-нибудь высокую обувь.

– Не беспокойся. Меня вполне устраивает твой рост. Твое тело подходит мне именно таким, какое есть. Каждый дюйм.

– Ты еще не видел каждый дюйм.

– Так увижу.

– Это все зависит… Так все-таки, что же со мной не так?

– А ты очень разозлишься, если я скажу правду?

– Я разозлюсь сильнее, если не скажешь. – В ее взгляде он уловил тень беспокойства. – Что это, Дэйв?

– Я не хотел бы, чтобы ты была трусихой. Но… иногда… Да хоть вспомни, как ты лезла на этот чертов «Ураган», чтобы спасти того парня… Или как ломанулась вперед меня, чтобы разогнать драку… Да взять хоть всю эту идею с походом на променад сегодня ночью… Я не хочу тебя потерять, понимаешь? Я не хочу когда-нибудь тебя потерять.

– То есть ты хочешь сказать, что мужества у меня больше, чем мозгов?

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь однажды вышиб тебе эти мозги. Или выпустил кишки.

– Как мило звучит, – сказала она.

– Я просто не выдержу, если с тобой что-то случится. Я люблю тебя.

– Ты любишь меня? – спросила она.

– Да.

– Я тоже тебя люблю.

– Герои долго не протягивают, Джоан. А я хочу быть с тобой до самого конца. Хочу, чтобы мы были вместе даже тогда, когда станем совсем дряхлыми.

– И всегда могли опереться друг на друга? – прошептала она.

– Верно.

– Я тоже хочу этого.

36

Когда зазвонил телефон, Джереми соскочил с дивана, крикнув:

– Это меня!

Мать оторвалась от книги, кивнула и снова принялась за чтение.

Он знал, что для звонка от Тани еще слишком рано. Знал, даже не глядя на часы. Весь вечер время тянулось ужасно медленно. Оно начало тянуться еще с тех пор, как он стоял на променаде, следя за Нейтом и его подружкой с банджо, а после второго звонка Тане и ее обещания перезвонить ему в девять и позже встретиться («только ты и я») минуты вообще стали казаться вечностью.

Этот звонок раздался на полчаса раньше.

Но это хоть как-то спасало от тридцати минут мучительного ожидания.

Он схватил трубку, висевшую на кухонной стене, и, хотя был уверен, что мать далеко и не услышит разговор, сказал как можно тише:

– Привет. Таня?

– Ну здорово.

Голос не был похож на голос Тани.

– Светлячок?!

– Прости, если разочаровала.

– Нет… все в порядке. – Он почувствовал, как лицо залилось краской. – Просто… Таня сказала, что позвонит мне сегодня вечером. Ну, сама знаешь, троллиная охота.

Светлячок помолчала.

– Сегодня ночью?

– Ну, пока не знаю. Потому и жду от нее звонка.

– То есть, если я верно все поняла, ты намерен пойти.

– Я еще не решил, – сказал Джереми, чувствуя где-то внутри горечь. Горечь от того, что приходится лгать ей.

– Правда?

– А ты? – спросил он.

– Ни за что на свете. Я же сказала, что больше не собираюсь этим заниматься. И тебе не советую.

– Я думал над этим.