Читаем Лучшее полностью

Как всегда, текст Лафферти очень емок, в нем много как бы случайных, но очень значимых ответвлений — мало кто из писателей на такое способен. Возьмем, например, небрежную отсылку к «Указателю планет и их расположения». Этот каталог упоминается в самом начале рассказа, что говорит о твердом намерении человека втиснуть неизведанное в клетку логики, применить привычные методы и схемы, описанные в каталоге, включая абсолютно иррациональные заявления предыдущих исследователей планеты. Или возьмем роскошное описание праздничного обеда, ставшего для медведей-воришек грандиозным искушением: они выкрали еду прямо из желудков исследователей. И не только свинину и бобы, но и много чего другого… В общем, читатель имеет шанс ощутить это нутром. Такие «шаги в сторону» от основного сюжета — как маленькие водовороты, насыщающие повествование энергией.

«Чувствовать нутром», «странно, но чудесно» — такие слова приходят на ум, когда размышляешь о прозе Лафферти. В сжатую форму сказки-небылицы автор вкладывает невообразимо много. Некоторые космические саги не втиснули бы столько событий даже в трилогию! Космическая сага, в лучшем своем проявлении, всего лишь подражание: это лишь коммерческая система доставки читателям самых необычных ситуаций, описанных в произведениях научной фантастики. (Как у раннего Аластера Рейнольдса, например). У Лафферти же традиционные темы фантастов — контакты с инопланетянами, вторжение пришельцев, исследование космоса — как драгоценности, спрятанные под перевернутыми выщербленные чашками: пусть читатель гадает, где скрыто истинное сокровище. Но будьте осторожны — если вдруг догадаетесь, где оно, и поднимете чашку, сокровище, скорее всего, изменит форму, у него вырастут ноги, оно спрыгнет со стола и поскачет прочь.

Это, кстати, относится и к пресловутым медведям-воришкам. Их изначальная форма очень мила. Они способны летать, и не столько потому, что кости у них легкие — по своей структуре они напоминают развевающийся локон. Поначалу они кажутся симпатичными, но затем становятся очень и очень жестокими, и исследователи попадают в ловушку событий, которые не могут контролировать. Но Лафферти на этом не успокаивается. Было бы просто сейчас взять и довести повествование до вполне удовлетворительного конца, но он грубо ломает свою же собственную историю, и начинается второе действие, которое заставляет читателя подвергнуть сомнению… абсолютно все. Наверное, это просто шутки медведей?

Неужели нет никакого оживляющего прибора? И наконец: почему же вся эта структура, выстроенная автором, не падает и не разбивается вдребезги?

Помимо множества глубоких идей и невероятных поворотов событий, рассказ о медведях-воришках несет в себе очень важный посыл. В нем подчеркивается неспособность постичь представителя чужой расы, говорится о выплескивающемся в космос противостоянии между логичным и алогичным в нас самих — и это притом, что человек интуитивно понимает: он никогда не сможет узнать все о своем собственном мире, не говоря уже о других мирах или Вселенной, где мы обитаем. Но невозможность узнать это все — на самом деле прекрасна.

Немногие писатели решились бы размышлять на такие темы и придумать историю одновременно жуткую и смешную, да к тому же очень своевременную. Лафферти, как и во всех его лучших работах, удается передать читателю динамик) повествования и даже своего рода радость, проступающую на каждой странице странного будоражащего произведения, которое ведет к единству, заставляет смотреть в глубину и завершается в итоге красивым финалом.