Читаем Лу Саломе полностью

Во-первых, Лу должна была обрести "свой маленький дом после большого Отечества": это произошло с ней, когда супруги Андреас в 1903 году переселились в Геттинген, где Карл получил профессорство и кафедру. Местность вокруг напоминала Лу волжский пейзаж, и она наконец ощутила, что обрела "укрытие". Здесь у нее был дикий сад и мансарда-кабинет, в которой было что-то "пещерное и лесное". Листва большой липы перед окнами образовывала как бы гардины, ветви цветущей груши каждую весну врывались прямо в окно ее кабинета. Стены, обтянутые голубым шелком, большие медвежьи шкуры, украшавшие пол, простые еловые полки и большой прочный рабочий стол, картина на стене, подаренная Генри Вогелером, художником молодежного стиля, и маленькие фотографии Рильке — так в отличие от Райнера она, невзирая на все свои продолжающиеся путешествия, создала точку стабильности в своей судьбе. Когда-то она учила его, что преимущество женщины можно сформулировать благодаря метафоре "улитки". Если мужчина становится кочующим странником мысли, подобно Ницше, он абсолютно бездомен, ибо он отвергает всякое духовное и материальное пристанище. Женщина же всегда носит свой дом внутри себя — такова ее конституция, и она никогда не бывает духовно бесприютна, поскольку не отторгает от себя ни одну из идей, а обживает каждую как дом.

Во-вторых, прежде чем окончательно прийти к психоанализу, Лу должна была для себя продумать до конца особенности духовного устройства полов. Судьбоносной в этом отношении оказалась завязавшаяся в 1910 году дружба с Мартином Бубером, одним из крупнейших философов ХХ века. По его заказу Лу написала свою знаменитую "Эротику". Читая ее сегодня, невозможно не заметить созвучия глубинных интуиций Лу идеям русских философов серебряного века, особенно мистической философии всеединства Вл. Соловьева. Так, она говорит о невозможности полного атеизма у женщин, потому что женщина "не может быть безразличной к любви". Любовь же, в том числе и половая, по-разному переживается мужчиной и женщиной в силу женской целостности и мужской расщепленности — на сексуальное и эротическое. Если святость для мужчины ассоциируется с аскетизмом, то для женщины, как доказывает Лу, говоря о Мадонне и Марии Магдалине, святость — это вершина ее эротической сущности. Секс для нее не момент удовлетворения, а приближение к тому мистическому состоянию, которое Лу называет словом "всё": это "аффективная идентификация со всем существующим", слияние с целостностью универсума. "Мужчина, — пишет она, — который способен к "сальному", мгновенному удовлетворению своей сексуальности, безо всякого вовлечения других чувств, злоупотребляет дифференцированностью своей физической конституции… Этот механический, почти автоматический характер удовлетворения придает процессу некое уродство.

Чем более недифференцирована сущность женщины, чем неотъемлемей ее устремленность к интимности и чем выраженнее интенсивное взаимодействие всех устремлений, тем более полно это обеспечивает женскому эротизму глубинную красоту… Парадоксально, но менее концентрированный, более рассеянный по всему существу эротизм объясняет большую свободу, которой наслаждается женщина по отношению ко всему, что лежит вне ее".