Эротическое, слишком эротическое…

Все дни, что вечностью прошли,

Весь вещий ужас сладострастья,

Вся соль, вся радуга земли!

В. Брюсов

Наше повествование с неумолимостью приближается к некоему внутреннему рубикону в жизни Лу, когда, как ей показалось, на дне "алхимической реторты" наконец-то блеснул желанный "философский камень". Она обрела наконец свой давно искомый "символ веры". Ей шел пятьдесят первый год, но она переживала полное обновление и была счастлива начать все сначала. Именно сейчас в ней должен был распуститься дар, который Лу всегда в себе предчувствовала. Эту революцию она назвала "событием Фрейд".

Мир психоанализа воистину стал для нашей героини волшебной страной зазеркалья. Погрузившись в пучину бессознательного с его экзотической живностью, она, наконец, очутилась в подводном царстве, сокровищами которого давно бредила. Будучи волшебным зеркалом своих исключительных собеседников, она давно и страстно жаждала заглянуть "по ту сторону зеркального стекла", где за тоненькой пленкой амальгамы вершится таинственная алхимия душ. Не удивительно, что когда фрейдовский психоанализ открыл для нее дверь в этот мир, он бесповоротно занял в ее душе место ее новой абсолютной религии. Лу с головой погрузилась в новую доктрину, неустанно практиковала, постоянно публиковала новые эссе и статьи и так увлеклась этой наукой, что даже надолго оставила беллетристику. Писательство и раньше не было для нее всепоглощающей страстью. По ее словам, она писала лишь для того, чтобы справиться с очередной неотступно тревожащей ее загадкой. А рукописи из сейфа доставала только в случае особо острых материальных затруднений. Поэтому, говорила она, ее новеллы разбросаны по всему миру и их практически невозможно собрать: они так и остались в руках ее друзей, в чьих домах были написаны во время ее путешествий. Теперь способом решения загадок станут для нее психоаналитические эссе и статьи. Последняя из них (опубликованная в "Венском психоаналитическом альманахе") имеет характерное название: "Больной всегда прав!" Странным образом психоанализ откроет в Лу источник незнакомой ей прежде душевной мягкости, способности к состраданию. Теперь, говорит она, я скорее склонна спрашивать не у больного, почему он болен, а у здорового, какой ценой он здоров.

Возможно, что уже весной 1895 года Лу имела в Вене короткую беседу с отцом психоанализа, предупредив его о своем визите через Шницлера или Пинельса. Во всяком случае, одна из ее венских знакомых вспоминала, как Лу поспешно прервала беседу с ней, говоря, что торопится на встречу с Фрейдом. Но тогда еще не завершился процесс внутреннего созревания — Лу как раз в то время открыла для себя путешествия как метод самопознания и самолечения, — и в ее жизни должны были произойти некоторые другие события и постижения, чтобы в 1911 году эта встреча по-настоящему состоялась.