Читаем Ловчие Удачи (СИ) полностью

Выйдя из комнаты, Карнаж потуже затянул шнур ножен на груди, снова поместив меч за спиной так, чтобы рукоять смотрела вниз, под правую руку. Одернув ворот короткой куртки, он пожелал сидящему за столом Филину приятного аппетита. Тот пробубнил что-то в ответ с набитым ртом, дополнив всё дело громким пусканием ветра.

— Силён! — похвалил Карнаж, сморщившись. — Есть что пожевать?

— Вареных бобов хошь? — предложил дуэргар, подвигая полную миску своей стряпни.

— О, нет! — воскликнул Феникс.

— Ну тогда всё! — обиженно проворчал Филин. — Настоящая мужская пища — перченые бобы. Еще мой дед говорил: «Внучек, жри это дерьмо и ни один враг не устоит перед тобой!»

— Конечно, если ты при нем так бзднешь, то сразу наповал!

— И что?! В бою не до деликатностей знаешь ли. Эй, ворюга, оставь в покое мою вяленую рыбу… Эй!!!

— Спасибо за угощение! — не оборачиваясь, махнул рукой полукровка. Брошенное вслед «ловцу удачи» смачное фивландское ругательство встретилось с захлопнувшейся дверью.

Снаружи начиналось еще одно лангвальдское утро. Вокруг было светло, хоть солнце и скрывалось где-то за светло-серой дымкой облаков. В мокром после грозы лесу слышалось редкое поскрипывание стволов деревьев. Феникс поежился, подтянул перчатки и зашагал по тропинке. Было как-то неуютно и зябко. Пока он шел через лес, его не раз окатило с листвы деревьев. Словно ветер нашел, наконец, того, над кем можно подшутить в этот ранний час. Когда полукровка выбрался к пригородам Лангвальда, то встретил ожидаемую картину безмолвия средь редких домов с закрытыми ставнями. Из печных труб шел дым. Карнаж остановился, оглядываясь и попутно терзая зубами вяленую рыбу, которую стащил у Филина. Печной дым еле шел. Видимо, хозяева только-только разжигали печки, чтобы согреть свои остывшие за ночь жилища. Действительно, утро выдалось промозглым и ветреным. Дыхание полукровки превращалось в пар на холодном воздухе. Отбросив в сторону хвост и плавники — все, что осталось от прихваченной в дорогу рыбешки, Карнаж вытащил засевшую между зубов кость и поспешил к гостинице, услышав скрип отворяющейся двери где-то позади. Ему не хотелось, чтобы его видели сегодня утром раньше, чем требовалось.

«Ловец удачи» собирался разыграть неплохой спектакль, однако не знал, что параллельно с ним на сегодняшнее утро было назначено представление, которое избавляло его от необходимости собственной постановки. Феникс подходил к заведению мэтра Николауса, попутно раздумывая, откуда здесь взялась вяленая рыба, ведь в Покинутом Море давно не водилось никакой живности, когда заприметил пару гномов. Те что-то жарко обсуждали, стоя у распахнутых дверей гостиницы. Карнаж немало удивился, когда, пройдя мимо них внутрь, обнаружил пустые столы. Хоть час и был ранним, но все же в общей зале обычно хоть кто-то да завтракал. Полукровка мало верил в общее сонливое единодушие постояльцев, поэтому поспешил наружу, окончательно сбитый с толку.

— Доброго вам утра, сударь, — пожелал один из гномов, у которого за поясом «ловец удачи» заприметил великолепный фивландский шестопер*.

— И вам, господа. Скажите-ка, а какая нелегкая заставила постояльцев в такую рань покинуть гостиницу? Им чем-то не потрафили?

— Нет, — усмехнулся один из гномов, — дело в том, что, вчерась, значит, поссорились тута двое, и один другого вызвал на бой. Вот все ушли поглазеть.

— Можно подумать, что в окрестностях происходит мало дуэлей, — изумился Феникс.

— Нет, почему же, наш край славится бретерами, но не каждый день доведется увидеть битву рыцаря и мага!

Для гнома это было, видимо, действительно стоящим зрелищем, судя по значительному виду, с которым он это говорил, с трудом преодолевая косноязычие.

— Интересно! И где происходит сие действо? — спросил «ловец удачи», прекрасно понимая, кто могли быть те двое спорщиков, решающих разногласия подобным способом.

— Пойдемте с нами! — предложил лысый гном, тот, чей шестопер так радовал глаз Карнажу. — Предлагаю вам сделать ставку. Десять к одному против мага. Дело верное!

Втроем они направились в сторону дороги, ведущей на восток, по которой прошлым утром Фениксу так хотелось покинуть Лангвальд. Попутно Карнаж отсыпал горсть предусмотрительно разменянного в Швигебурге серебра и получил свой клочок бумаги. На нем писарь, которым оказался один из его спутников, низкорослый и коренастый швигебургец, написал имя и ставку. Выбор полукровки был очевиден для него самого, но не для гномов, которые потешались над уверенностью в победе ларонийского колдуна. Признаться, Карнаж не спешил их разубеждать, ведь при таком соотношении ставок он мог неплохо поживиться.