Читаем Лошади в океане полностью

Лошади в океане

Боткины, Высоцкие, Поповы!Попрекну, замечу и попомнюзаводил, тузов былой Москвы.Экий чай заваривали вы!Выдавая дочерей за гениев,посылая младших сыновейто в друзья к Толстому и Тургеневу,то в революционный ветровей.Крепок сук был, на каком сидели.Только все наследники — при деле:ни на миг не покладая рук,весело рубили этот сук.Чай индийский, чай цейлонский, чай японский.Царского двора поставщики.Споры, и открытия, и поиски.Революции вестовщики.Где же ты сегодня, чай спитой,молодым и незнакомым племенемдо последней черной запятойвываренный?А также временем.Есть старухи, гордые, как павы,продавшие все и до концавплоть до обручального кольца —Боткины, Высоцкие, Поповы.

Последние кустари

А я застал последних кустарей,ремесленников слабых, бедных, поздних.Степенный армянин или еврей,холодный, словно Арктика, сапожникгвоздями каблуки мне подбивал,рассказывая не без любованья,когда и где и как он побывали сколько лет — за это подбиванье.Присвоили заводы слово «цех»,цеха средневековые исчезли,а мастера — согнулись и облезли.Но я еще застал умельцев тех.Теперь не император и не папа —их враг, их норма, их закон,а фининспектор — кожаная лапа,который, может, с детства им знаком.Работали с зари и до зарифанатики индивидуализма.В тени больших лесов социализмасвои кусты растили кустари.Свое: игла, наперсток, молоток.Хочу — приду! Хочу — замок повешу.Я по ладоням тягостным, по весукустаря определить бы смог.

Старуха в окне

Тик сотрясал старуху,Слева направо бивший,И довершал разрухуВсей этой дамы бывшей:Шептала и моргала,И головой качала,Как будто отвергалаВсе с самого начала,Как будто отрицалаВесь мир из двух окошек,Как будто отрезалаСебя от нас, прохожих.А пальцы растирали,Перебирали четки,А сына расстрелялиДавно у этой тетки.Давным-давно. За дело.За то, что был он белым.И видимо — пронзило,Наверно — не просила.Конечно — не очнуласьС минуты той кровавой.И голова качнулась,Пошла слева направо,Потом справа налево,Потом опять направо,Потом опять налево.А сын — белее снегаСтарухе той казался,А мир — краснее кровиЕе почти касался.Он за окошком — рядом —Сурово делал дело.Невыразимым взглядомОна в окно глядела.