– Они внизу. Решили покурить. Но ведь опасности больше нет, верно?

Морван мрачно на нее глянул и продолжил разговор по телефону.

– Ты прав, – сказал он своему собеседнику. – Я и рта не раскрою.

Напряженный, он, казалось, барахтался в непролазной трясине, хотя Гаэль склонна была предположить, что его завалят поздравлениями. Наверно, ситуация сложнее, чем она думала. Как бы то ни было, в очередной раз великий Морван доказал, что он герой, способный и на самое большое великодушие, и на худшие методы.

Отец – поборник справедливости, брат ранен. Честь клана осталась незапятнанной.

Присев на край постели, она решилась задать дурацкий вопрос:

– Значит, полный порядок, все закончилось?

– Они мертвы, если ты об этом.

– Сколько их было?

Эрван вкратце изложил ей историю, где фигурировали четыре обожателя Человека-гвоздя (в прессе упоминались только трое, лот по имени Ди Греко был изъят), трансплантация клеток, черная магия, ритуальные убийства, месть… Довольно трудно разобраться, но ее старший брат был в полной форме и снова готов к бою. В двадцать девять лет она только-только начинала осознавать, что все больше в нем нуждается.

– Значит, все кончилось? – не сдавалась она.

– Не для меня. Мне еще предстоит подтереть дерьмо.

– Выражайся прилично.

– Это означает, что я должен закрыть все отчеты и прочие бумаги.

– Я пошутила.

Эрван улыбнулся с некоторым запозданием, как обычно.

– Не надо его утомлять.

Гаэль повернула голову к матери, и ее хорошее настроение мгновенно улетучилось. Она поцеловала Эрвана и вышла, ни слова не сказав остальным. В коридоре ей снова вспомнилась клиника Сент-Анн. Метания по запертому этажу, бегство через раздаточное окно… Она уже не знала, смеяться над этим или плакать.

Она нажала кнопку лифта – скорее уж грязного грузового подъемника, – и дверцы распахнулись. Санитар подвинул носилки, чтобы освободить ей место. К счастью, на носилках никого не было. Она не вынесла бы зрелища старика в полубессознательном состоянии по дороге в отделение. Но на санитаре была хирургическая маска, и этой детали хватило, чтобы ее охватил страх.

Пока они спускались, ее тревога усилилась. Через несколько секунд она начала задыхаться. Что ж это со мной, черт? Неужели она теперь до конца дней не сможет и ногой ступить в больницу?

На первом этаже она бросилась наружу, свернув к стеклянным дверям, ведущим в сад. Ее телохранитель, чернокожий, откликавшийся на имя Карл, спокойно курил на воздухе, в котором уже начали сгущаться тени.

– Все хорошо? – спросил он, расплываясь в улыбке.

Она кивнула. Казалось, ее сердечную мышцу свела судорога. А в горле узел из связок.

– Дай сигаретку, – задыхаясь, приказала она.

131

Два часа с семьей обеспечили Эрвану чудовищную мигрень – как в ранней молодости, когда он целыми днями не снимал наушники в каморке, пропахшей мочой и «Макдоналдсом». Мать с ее шаманскими снадобьями, отец и его взгляды типа «Ты станешь настоящим мужчиной, сынок», брат, из-за которого все должны смотреть по телевизору документальный фильм о проблемах допинга на «Тур де Франс»…

Только к Гаэль он испытывал теплые чувства. Несмотря на все ее закидоны, несмотря ни на что, она предстала перед ним во всей своей чистоте – и сложности. Как и ее духи, смесь «Шанель» и чего-то другого, насыщенно-древесного, почти пепельного, создающего ощущение, что она только что с премьеры или с похорон. Золотой локон в стране теней.

А потом снова начались испытания: комиссар Фитусси в сопровождении префекта и нескольких политиков, чьи имена он мгновенно забыл, явился его поздравить. Пустословие, комплименты, заверения в продвижении по службе… Его положение даже лучше, чем у отца: в чем можно упрекнуть того, кто был ранен до штурма?

Теперь он остался один и сидел в кровати, по-прежнему в бумажной сорочке, едва прикоснувшись к отвратительному ужину. Телевизор с выключенным звуком без конца прокручивал картинки дома в Локиреке и портреты убитых.

Идеальная обстановка, чтобы обдумать мрачный итог расследования. В очередной раз «Операция прошла успешно. Пациент скончался».

Он не сожалел о трех фанатиках, хотя их смерть лишала его возможности получить кучу ответов. Но постоянно возвращался мыслями к Аршамбо, агонизирующему перед его глазами, и его искореженному лицу. Аршамбо, длинная жердь в очках, с его потусторонним видом, талантами моряка и только ему присущей манерой помогать в расследовании. Человек, спасший ему жизнь в душевой К76. Разумеется, он получит медаль посмертно, похороны с полным набором траурных церемоний и скорое забвение коллег – «Кэрверек» должен вернуться к обычной жизни.

Эрван подумал и о Верни, чья «жизнь находится вне опасности», как объявили в новостях, и Ле Гане, плачущем над останками друга. Боевые воспоминания, которые он не может пережевывать вечно. Он полицейский и должен радоваться, что дело закончено и убийцы нейтрализованы.