Однако этим вечером Хильда пребывала в раздражении. Причина, по ее мнению, крылась в доме. В суровом каменном здании ей всегда было не по себе. Хотелось выйти или поискать место более родное, уютное. Кляня за все это мужа, она то и дело неприязненно поглядывала на него.

Анри сделал ходов двадцать, пока наконец не заметил ее гневных взглядов. Он хладнокровно обратил к ней взор и произнес:

– Не выставляй свои мысли напоказ.

– Ты понятия не имеешь, о чем я думаю, – огрызнулась она, вновь берясь за иглу, и после нескольких стежков добавила: – Ты вообще ничего не знаешь обо мне.

Анри, улыбаясь, возобновил партию.

– Я знаю о тебе так много, что ты пришла бы в сильное удивление.

– И что же? – парировала она.

Какое-то время он молчал. Затем очень тихо проговорил:

– То, например, что ты была любовницей Барникеля. И помогла ему совершить измену.

Полминуты в каменном особняке царило безмолвие, нарушавшееся лишь слабым перестуком шахматных фигур.

– О чем ты говоришь?

Анри не оторвался от доски.

– Помнишь ночь большого пожара? Наверняка – да. Предыдущую ты провела с Барникелем.

– Как ты узнал? – задохнулась она.

– Следил за тобой, – отозвался он мягко. – Я следил за тобой годами.

– Но почему? – Внезапно ей стало очень зябко.

Анри пожал плечами.

– Потому что ты моя жена, – ответил он, будто это все объясняло.

Ее мысли вернулись к вечеру пожара. Хильда нахмурилась:

– В ту ночь… меня кто-то схватил…

– Разумеется, – улыбнулся он. – Я смекнул, что ты помчалась к Барникелю. Это было слишком рискованно. Тебя могли арестовать. – Анри помедлил. – Да и вышло безукоризненно. Ты все устроила так, что лучшего и желать нечего.

– Не понимаю.

– Напрасно Ральф собрался жениться.

– Ральф? Он погиб в соборе Святого Павла.

– Сомневаюсь. Лично я думаю, что он встретился в Тауэре с твоим дружком Барникелем. – Анри улыбнулся. – Отец частенько говаривал, что в шахматах я неважный стратег, но хороший тактик. Он был прав. – Анри выдержал паузу. – Видишь ли, дорогая женушка, именно ты предоставила мне шанс. Когда стало очевидно, что ты намерена предупредить Барникеля и мои люди схватили тебя, мне пришло в голову все же послать ему твое предостережение. Вот мой подручный и пошел. Заявил, что прибыл от тебя, и предложил отправиться в Тауэр и убить Ральфа. Поскольку брат исчез, я уверен, что так он и поступил. – Знаток тактики негромко вздохнул. – Либо Ральф арестовал бы твоего любовника, либо твой любовник убил бы Ральфа. Так или иначе – отличный ход.

– Это ты убил Ральфа.

– Нет. Полагаю, это дело рук Барникеля.

– Ты дьявол.

– Может быть. Но будь добра, подумай, что было бы, если бы Ральф женился и обзавелся наследниками, – твои дети получили бы вдвое меньше.

– Тебя нужно арестовать.

– Я не совершил никакого преступления. Не то что ты, моя дорогая.

Хильда поднялась. Ей стало дурно. Она должна выйти из этого проклятого особняка.

Через считаные минуты Хильда спускалась с холма к воротам Ладгейт, затем перешла Флит и миновала церковь Сент-Брайдс. Легкий ветер с реки трепал ей волосы. Она не останавливалась, пока не достигла старого мола в Олдвиче.

А там она уселась на землю и посмотрела на реку, сперва поворачивавшую от Вестминстера и дальше величаво текущую к безмятежному Тауэру. Хильда думала о своих обеспеченных детях и ходе лет, пока, к своему удивлению, не открыла, что больше не гневается.

Ибо осознала в том личный итог нормандского нашествия.

Она бы удивилась, когда бы увидела мужа вскоре после ухода.

Тот так и сидел за шахматной доской, но, завершив игру, извлек пергамент и стал тщательно его изучать. Это было послание, полученное отцом перед смертью. Перечитав его в очередной раз, Анри сохранил хладнокровие, но губы скривились в слабой полуулыбке.

В письме говорилось, что семейство Бекет из нормандского города Кана намеревалось переселиться в Лондон.

Святой

1170 год

Июньским утром в протяженных покоях по соседству с большим королевским залом Вестминстерского дворца царили тишина и порядок.

У двери шушукалась стайка придворных. В центре за конторками трудились семь писцов, негромко шуршавших перьями по пергаменту. Чернила поставляли монахи Вестминстерского аббатства. Из дальнего конца, где за столом сидели влиятельнейшие в Англии люди, доносились странные щелчки. Там двигали шашки.

До чего они были суровы, какое внушали почтение! Казначей, юстициар, епископ Винчестерский, мастер Томас Браун и их секретари. Перед ними дрожали аристократы и шерифы.

В отдалении же стоял, привалившись к стене, совсем еще молодой человек с очень длинным носом. Сидевшие за столом хорошо его знали. Многообещающий клирик. Но почему в сей теплый июньский день он был бледен, словно призрак?

Его звали Пентекост Силверсливз.

Они знали. Они не сводили с него глаз. Они все знали о том, что произошло прошлой ночью.