Читаем Лиз. Которая гуляла сама по себе полностью

С Эдвином (или Эдом) я познакомилась через Еву. Эдвин отвозил папу на консультации врачей, покупал продукты, готовил ему еду и стирал. Он стал папиным другом. Мы с Эдвином жили по соседству. Когда у меня было свободное время, мы втроем шли в папин любимый ресторанчик или в кино. Мы помогали папе пронести в кинозал контрабандой сникерс и бутылку воды. Как только начинался фильм, папа радостно разворачивал свой сникерс, и на его лице появлялась улыбка от того, что ему не пришлось переплачивать за него в кафетерии в фойе.

Дела Лизы и Сэм наладились. Сэм сейчас замужем и живет в штате Висконсин. Лиза окончила колледж и работает преподавателем с детьми, страдающими аутизмом. У Джейми двое детей, и она живет в Неваде. Бобби учится на медбрата, и у него тоже двое детей. Они были и остаются моими близкими друзьями.

Последние несколько лет жизни папы мы провели с ним в Кембридже. Я сняла дом с пятью спальнями поблизости от Гарварда и перевезла в него папу. За месяц до смерти папы мы с Эдом отвезли его в Сан-Франциско. Папа показал нам некоторые места, в которых часто бывал во времена своей юности. Мы не расспрашивали его о деталях тех давних лет, и сам папа ничего нам не рассказывал. Мы побывали в самых дорогих папиному сердцу местах: Хайт-Эшбери[30], Алькатрас и книжный магазин City Lights. Папа прошелся вдоль старых полок с книгами, вытащил романы Керуака и стихи Гинсберга и перечитал некоторые отрывки, к созданию которых имел непосредственное отношение.

Потом я нашла в своем чемодане записку от папы со словами: «Лиз, я уже давно поставил крест на том, о чем мечтал, но знаю, ты сохранишь и осуществишь все мои мечты. Спасибо за то, что мы снова семья».

Я повесила эту записку над своим рабочим столом, чтобы она меня вдохновляла. Я смотрела на папин размашистый почерк и чувствовала прилив любви, нежности и спокойствия.

Через три недели после возвращения из Сан-Франциско папа не проснулся утром. Его сердце остановилось. К тому моменту папа уже восемь лет ничего не употреблял, ему было шестьдесят четыре. Последние годы жизни он вел группу «снижения вреда», помогающую бывшим наркоманам. На следующий день после его смерти ко мне пришли многие мои друзья, чтобы поддержать меня в тяжелую минуту. Мы сидели на расстеленных на полу матрасах и разговаривали.

Папа хотел, чтобы его кремировали. Эдвин, Лиза, Рубен и я разбросали прах папы в Гринвич-виллидж, по горстке в самых любимых его местах: напротив больницы, в которой наркоманов лечат метадоном, около дома его друга, на улице, где он снял свою первую с мамой квартиру. Оставшийся прах папы мы смешали с розовыми лепестками и бросили в море с пирса в Бэттери-парке. Лепестки плыли на поверхности воды, а мы с Лизой, сидя на скамейке, рассказывали друг другу любимые истории о папе.

После окончания колледжа мои друзья Дик и Патти устроили в мою честь вечеринку в своем доме в городе Ньютон. На этой вечеринке были Лиза и многие мои друзья: Эд, Рубен, Энтони, Ева, Шари, Сю, Фелис, Бобби и другие. Внесли торт, и все они исполнили в мою честь песню. Я вглядывалась в их лица и понимала, что бесконечно люблю каждого из них. Они были моей семьей.

В день, когда я должна была задать далай-ламе вопрос, я спросила его:

«Вы вдохновляете людей. Скажите, а что вдохновляет вас?»

Далай-лама перекинулся несколькими фразами с переводчиком, посмотрел на меня, рассмеялся и сказал:

«Не знаю, я всего лишь простой монах».

В зале послышался смех. Далай-лама очень коротко ответил на мой вопрос, который был последним после его лекции. Далай-ламу быстро увели. И тогда-то я узнала много интересного, а именно – как участники встречи толковали слова далай- ламы.

Я стояла в фойе конференц-зала, и ко мне стали один за другим подходить самые разные люди и заявлять, что точно знают, что далай-лама имел в виду. Один мужчина лет сорока сказал: «Очень дзенский ответ. Он говорил о простоте». Высокая женщина в деловом костюме заявила: «Глубоко копает! Это о незнании. Он же монах, поэтому подчеркнул то, что незнание является частью человеческого бытия». Мужчина с насупленным лицом гневно выдал: «Он вообще не ответил на твой вопрос. Он не захотел снизойти до твоего уровня. Какой заносчивый человек!»

Во время короткого перерыва ко мне подошли больше десяти бизнесменов, чтобы поделиться со мной своей версией. Потом за сценой один человек из окружения далай-ламы сказал следующее:

«Извини, Лиз, переводчик неправильно перевел твой вопрос… Поэтому он и не получил ответа. Мы просто сваляли дурака».

Получается, что ответ далай-ламы не имел никакого смысла. Или, может быть, в нем было больше смысла, чем тот, который был на поверхности. Все видели и слышали одно и то же, но у всех оказалась своя версия событий.