Читаем Лиз. Которая гуляла сама по себе полностью

Кто, например, знает, что во время войны за независимость из окон студенческого общежития выбрасывали пушечные ядра, которые серьезно повредили булыжный тротуар? Или кто слышал о традиции гарвардских студентов устраивать два раза в год мероприятие под названием «Первобытный крик»? Этот ритуал проходит ночью два раза в год перед последним экзаменом. Студенты голыми бегают по площади вокруг памятника основателю университета, чтобы избавиться от экзаменационного стресса. Этот ритуал проводится даже зимой.

Я высчитала точное расстояние от моего дома до Гарварда, которое составило ровно триста километров.

Я сидела перед монитором и находила в Сети бесполезную информацию о Гарварде. Мне казалось, что я с толком провожу время. Я не могла пассивно ждать, мне надо было читать и перечитывать. Это был мой способ борьбы за место.

Осмотр содержимого почтового ящика стал моей главной жизненной задачей. Каждый день я возвращалась из Академии в нашу квартиру у Бедфорд-парка и проверяла почту. Я чувствовала себя словно моя мама, ждущая социального чека. Я стала раздражительной, нетерпеливой, не могла найти себе места и ходила по квартире из угла в угол. Что бы я ни делала, я никак не могла повлиять на решение, которое примет комитет в Кембридже, штат Массачусетс.

Напряженное ожидание было мне хорошо знакомо. Я часто оказывалась в ситуациях, когда должна была ждать и не имела возможности что-то сделать. Это случалось, например, когда я ночами ждала возвращение папы с мамой, ушедших за наркотиками. Я сидела у окна, готовая набрать номер экстренной помощи 911. Я даже не была уверена, сможет ли мой звонок спасти жизнь мамы с папой. Или когда я подрабатывала в детстве. Кто бы накормил меня, если бы я тогда сама этого не сделала? И вот сейчас я ждала ответ из Гарварда.

Каждую пятницу я звонила из Академии в секретариат Гарварда, чтобы узнать свою судьбу. Ответ все время звучал одинаково: «Комитет еще не принял решения», после чего мне вежливо сообщали, что я могу перезвонить позже и что меня обязательно известят по почте.

Но однажды в пятницу я услышала другой ответ. Мне сказали, что по телефону не имеют права разглашать эту информацию, но комитет принял решение по моему вопросу и письменный ответ уже отправлен и, может быть, уже лежит в моем почтовом ящике. Я повесила трубку и поделилась этой новостью с моими преподавателями.

Вот уже несколько месяцев я доставала их расспросами о Гарварде, и они демонстрировали ангельское терпение. Отец Калеба был профессором в Гарварде, и ему досталось больше всех. Сидя в крошечном офисе Калеба, я отвлекала его бесконечными расспросами. «Знает ли его отец, как комитет принимает решения? Получают ли место те абитуриенты, которых поставили в лист ожидания?»

Пери тоже от меня досталось. Он умел терпеливо слушать людей, поэтому ему приходилось выслушивать мои бесконечные тирады. Вспоминая то время, я не представляю, как преподаватели могли переносить мое общество и не выгоняли меня за дверь.

В тот день я бегала по Академии в надежде найти преподавателя, с которым могла бы поделиться новостями. Но большая часть учителей была на каком-то собрании, поэтому в офисе находился только Пери. Он сидел в том же самом кабинете, где почти два года назад у меня было с ним интервью. Тогда я считала его одним из «других людей» и не смотрела ему в глаза.

Когда я вошла, Пери сидел за столом. Он взглянул на меня и дружелюбно произнес:

– О, привет!

– У меня хорошие новости – письмо уже отправлено. Скоро я узнаю, что в нем написано… Может быть, оно уже в почтовом ящике.

– Прекрасно, – ответил Пери, откинулся на спинку стула и улыбнулся. – Замечательно.

Откровенно говоря, я ожидала от него большего энтузиазма.

– И все? – спросила я.

– Ну, да, замечательно, – ответил он и рассмеялся.

– Я к тому, что все, момент истины настал. – Казалось, что я хотела заразить его своим энтузиазмом. – Скоро я все узнаю.

На лице Пери появилось знакомое мне выражение, которое оно всегда принимало, когда он хотел что-то посоветовать.

– Что? – спросила я. – У тебя такое выражение лица, словно ты хочешь мне что-то сказать.

Я уважала его мнение и хотела его знать. Он пожал плечами и сказал:

– Лиз, это замечательно… Но я надеюсь, ты понимаешь, что ты всегда останешься такой, какая ты есть, в какой бы колледж ты ни попала. На работе, на собеседованиях, в твоих отношениях с людьми… В этом смысле ответ из Гарварда вообще ничего не меняет. Ты такая, какая ты есть, и все тут. Поэтому успокойся и пойми: каким бы ответ ни был, в твоей жизни все будет нормально.

Если бы я плохо знала Пери или не любила его, то могла бы расценить его слова, будто ему безразлично то, что для меня важно. Или что он не понимал, какое огромное значение для меня имеет ответ из Гарварда. Я не могла холодно и равнодушно относиться к такой важной для меня вещи. Но я любила Пери и верила ему, поэтому решила хорошо обдумать сказанное. Я кивнула и ответила:

– Понятно.