Читаем Любовь Советского Союза полностью

– Удивляете вы меня, товарищ Сазонтьева, – пробурчал подошедший сзади инструктор. – После прошлых стрельб я думал, вы на значок первой степени пойдете. Задерживайте дыхание перед выстрелом, – сокрушенно посоветовал он и отошел к Таисии, которая не могла передернуть винтовочный затвор.

Сазонтьева, для которой значок «Ворошиловский стрелок» был не менее, а может быть, и более значим, чем звание заслуженной артистки РСФСР, мгновенно взмокла от невероятного напряжения, облизала пересохшие губы и стала долго и тщательно целиться, что было верным признаком грядущего промаха. Галя снисходительно наблюдала за мучениями соседки.

Сазонтьева наконец выстрелила и опять промахнулась. Злые слезы потекли из ее глаз.

Галина усмехнулась, перевела ненамного ствол винтовки вправо и начала методично всаживать пулю за пулей в мишень Сазонтьевой.

– Так! – начал обход мишеней инструктор. – Товарищ Аграновская… ни одного попадания, – мрачно констатировал он, делая пометки в блокноте.

– Товарищ Коврова, – подошел он к следующей мишени. – Одно попадание. И на этом спасибо, – чирканул он в блокноте.

– Товарищ Сазонтьева… – Инструктор сосчитал пулевые отверстия, восхищенно цокая языком, повернулся к Сазонтьевой: – Поздравляю, товарищ Сазонтьева! Четыре попадания! Больше, чем у всех! Буду ходатайствовать о присвоении вам значка первой степени! – Он еще пожал руку молчащей Сазонтьевой.

Вдруг какая-то мысль зашевелилась в его аккуратно, бобриком стриженной голове. Он взял винтовку Сазонтьевой, оттянул затвор. На землю упали два патрона.

– Постойте! – воскликнул инструктор. – Постойте! Как это из трех патронов четыре попадания при двух неиспользованных? – Он недоуменно уставился на актрис.

Девушки молчали.

– Шагом марш! – скомандовал начальник стрелковых курсов – седой кряжистый полковник с таким количеством сабельных шрамов на лице, что казалось, его рубала вся дивизия генерала Шкуро[51] в течение недели. – Запевай!

Труппа театра, с винтовками «на плечо» и с противогазными сумками на боку, в колонну по четыре двинулась по беговой дорожке стадиона.

– Кони сытые бьют копытами!

Встретим по-сталински врага! – заголосила Таисия.

Труппа подхватила:

– Пролетают кони шляхом каменистым…

У стадиона стояли две машины – грузовик, на котором приехал взвод обеспечения стрельб, и «эмка» Галины.

– Спасибо, – мрачно поблагодарила Галину Сазонтьева.

– Пожалуйста, – ответила Галина.

– Где ты так стрелять научилась? – завистливо спросила обладательница значка «Ворошиловский стрелок» первой степени, висевшего теперь на груди ее крепдешинового[52] платья.

– Меня научил муж, – садясь за руль, неохотно ответила Галина. – Он меня многому научил.

– Галька, куда едешь? – подлетела Таисия.

– На «Мосфильм». – Галина завела двигатель.

– А что? – обрадовалась Таисия. – Кино предложили?

– Предложили, – подтвердила Галина.

– Какое? Чего молчала? Кто режиссер? А сценарий про что? – тараторила Таисия.

– Да я только еду! Сама ничего не знаю. Утром позвонили, попросили приехать, – пояснила Галина. – Едешь со мной?

– Нет, – расстроилась Таисия, – я в парикмахерскую записана. Расскажешь потом?

– Расскажу, – пообещала Галина.

– За меня словечко замолви. Вдруг там эпизодик какой или, может быть, даже роль! – размечталась Таисия.

– Я узнаю, – пообещала Галина.

Она захлопнула дверь, и машина со всей возможной для пятидесятисильного мотора резвостью тронулась с места.

– Счастливая! – радостно вздохнула Таисия, глядя вслед подруге.

– Я ее убью когда-нибудь, – твердо пообещала Сазонтьева.

Таисия с жалостью посмотрела на «ворошиловского стрелка»:

– А ты несчастливая.

* * *

Встречал Галину в своем огромном кабинете сам художественный руководитель киностудии «Мосфильм» Иван Александрович Пырьев. Опираясь на трость, он вышел из-за гигантского дубового стола, заваленного сценариями и макетами декораций, подошел к Галине и долго, в манере того времени тряс ей руку.

– Галина Васильевна, я тебя, если позволишь, Галей буду звать? Только ты меня в ответ Ваней не называй, пожалуйста, потому что, видишь ли, я здесь самый большой начальник.

Он повел ее вглубь кабинета, где стояли раскидистые пухлые кожаные кресла и диваны. Из кресла поднялся улыбающийся Туманов, из другого – худенький востроносый человечек с мышиными черными глазками.

– Ну, товарища Туманова ты знаешь… – махнув рукой в сторону Кирилла, представил его Пырьев, – а вот эта худоба – это режиссер. Талантливый, собака, аж страшно мне! Фамилия его Столпер, он сценарий «Путевки в жизнь» написал.

– Александр, – пожал протянутую руку режиссер.

– Садитесь, – приказал Пырьев. – Мефодий! – заорал он. – Подавай!

Где-то в глубинах кабинета открылась замаскированная под деревянную панель дверь, и вошел Мефодий – здоровенный парень, одетый почему-то в черкеску[53] кубанского казачьего войска с серебряными газырями[54] и с серебряным же кинжалом на наборном пояске. Двумя руками у живота он держал огромный поднос, уставленный закусками и хрустальными графинами.