Читаем Любить и верить полностью

Клэр вся дрожала. Веки полузакрытых глаз трепетали. Если она хочет, чтобы он оставил ее в покое, то напрасно. Он не доставит ей такого удовольствия. Он заставит ее страдать так, как страдал он сам все эти годы. Страдал от несправедливости, унижения, боли, предательства, утраченных иллюзий, разрушенных надежд, растоптанной любви.

Брюс накрутил волосы Клэр на руку, подержал немного, затем отпустил. Она прерывисто дышала. Скользнув руками по ее тонкой, белой шее, он схватил ее за плечи и больно впился в нее своими пальцами.

Продолжая дрожать, она медленно открыла глаза. Брюс злился на себя за то, что не смог совладать с собой и укротить свое желание, а на нее — за то, что она строит из себя невинность, святую мученицу, тогда как это он из-за подлости ее отца и ее предательства прошел через все круги ада.

— Ты забыл, что на моей коже быстро появляются синяки? — шепотом спросила она.

Он неохотно разжал пальцы.

— Я ничего не забыл, Клэр.

— Я тоже. Но, причиняя мне боль, ты ничего не исправишь.

Красные пятна вспыхнули на его скулах, но он и не подумал извиниться. Вся его воспитанность и светские манеры остались в их прошлой, благополучной и счастливой жизни. Годы тюрьмы наложили отпечаток на его характер, и глупо было ожидать от него быстрого обратного превращения в обходительного джентльмена.

— Ты подрезала их, — упрекнул ее Брюс.

— Да, немного. — Клэр поняла, что он говорит о ее волосах.

Она слегка повернула голову, глядя куда-то мимо него. Ее блестящие волосы цвета красного дерева свисали с его руки.

— Зачем? — Он недовольно поморщился.

— Нет времени возиться с ними. Слишком много работы. — Расправив плечи, она смело взглянула ему в лицо. — Если ты пытаешься обидеть и напугать меня, чтобы я в ужасе убежала отсюда куда глаза глядят, то у тебя ничего не выйдет.

— Откуда ты знаешь?

— Ты не такой человек, чтобы жестоко обращаться с женщиной. Я тебя знаю и не боюсь.

— И совершенно напрасно. Ты знала меня, каким я был раньше, но не знаешь, каким я стал.

— Знаю. То есть я вижу, как сильно ты изменился, но я уверена, что ты по-прежнему не способен на жестокость.

— На твоем месте я бы не был так уверен.

— Перестань, Брюс. У меня хватит силы духа, чтобы вынести твой гнев, если это то, что мешает тебе выслушать меня.

Лицо Брюса окаменело, в глазах зажегся опасный огонек, и он снова выругался. На этот раз Клэр даже не поморщилась.

— Что ты можешь знать обо мне, о моем гневе?! — со злостью выкрикнул он.

Она пожала плечами. Ему не понравилось ее спокойствие — ему легче было иметь дело с испуганной Клэр.

— Я несколько раз беседовала по телефону с твоим офицером. Он ответил на большинство моих вопросов.

— Вот как? А он не сказал тебе, что однажды в тюрьме в приступе ярости я пробил кулаком кирпичную перегородку?

Она ничего не ответила, только молча продолжала смотреть на него, но в ее глазах по-прежнему не было испуга, которого он добивался. Снова эмоции взяли над ним верх. Оттолкнув ее, он заметался по комнате. Клэр тихонько села поближе к камину и стала наблюдать за ним. Несколько минут тишину нарушал лишь звук его шагов да дождь, барабанивший по крыше.

— Теперь ты должен выслушать меня.

Он продолжал мерить шагами комнату, сознавая, что это вошло у него в привычку, особенно в первые месяцы пребывания в тюрьме, когда он боролся с клаустрофобией в камере без окна, похожей на упаковочный ящик.

— Почему я должен?

— Потому что я проехала через всю страну не для того, чтобы просто вымокнуть под дождем. — Она помолчала. — Хотя мне нравится дождь. Он навевает приятные воспоминания. — В ее голосе послышалась тоска.

Со сжатыми кулаками он резко остановился, тоже вспомнив случай, который произошел на яхте во время их медового месяца. Сердце болезненно сжалось.

Они вдвоем отправились на морскую прогулку на небольшом катере, доставшемся ему в наследство от отца. Тогда они так жаждали друг друга, что после страстного поцелуя занялись любовью прямо на палубе. Едва они сорвали друг с друга одежду, как начался проливной дождь. Но, несмотря на это, они утолили обоюдную страсть, сплетаясь под струями дождя. Это было так прекрасно, так романтично, что с тех пор дождь вызывал у них трепетную дрожь желания, где бы они ни находились. Но те времена минули безвозвратно.

Брюс подошел к ней с видом человека, в душе которого не осталось места для приятных воспоминаний и сантиментов, а лишь цинизм и умение выжить в этом жестоком мире.

— Давай, Клэр, говори, что хотела, а потом убирайся отсюда! — рявкнул он.

Она сняла свою сумку с каминной решетки.

— Мой отец дал против тебя ложные показания.

— Лучше скажи мне то, чего я еще не знаю.

— Чтобы скрыть собственные махинации с акциями и покупкой участка земли, он подделал документы и сфабриковал улики, на основании которых тебя обвинили.