На следующий день пирс с утра заполнили толпы заводчан. Они окружили небольшую трибуну в районе носовой части К-30. Две, свободные от вахты, смены экипажа выстроились на носовой надстройке. Митинг открыл директор завода. Похвалив рабочих за добросовестный труд, он заверил экипаж в том, что результат их работы, восстановленная носовая часть, будет служить кораблю, как и прежняя и даже еще лучше. Пожелав успехов в ратном труде, он закончил свою речь предложением по старой морской традиции разбить о борт корабля бутылку шампанского. Заводчане ответили ему одобрительными выкриками. Елена Дмитриевна подняла над головой протянутую боцманом заранее приготовленную бутылку. Люди притихли. Глаза всех сосредоточились на одном предмете – массивном темно-зеленом стеклянном сосуде с серебряной головкой в руке женщины. Елена Дмитриевна, решившись, как ядро, толкнула бутылку вперед. Раздался звон разбитого стекла. Толпа взорвалась аплодисментами и торжественными криками, которые слились с троекратным «Ура!» экипажа. Когда аплодисменты смолкли, ответное слово от экипажа подводной лодки держал командир корабля Хорольский. Он также поблагодарил заводчан за отличную работу и заверил их, что уж теперь экипаж К-30 с честью выполнит все поставленные задачи.

Василий этого не видел. Он стоял на вахте и узнал обо всем от пришедшего на подмену по его просьбе Сиротенко. Ему хотелось увидеть Наташу. Но она не пришла. Напрасно Василий приглядывался к еще не успевшим разойтись после закончившейся церемонии группам заводчан. Наташи среди них не было. Настроение испортилось. На обеде он даже не стал рассматривать фотографию, которую повесили над командирским столиком, рядом с портретом Черненко. За два дня до церемонии, в красном уголке завода, экипаж, в полной парадной форме, фотографировался с Еленой Дмитриевной. Во втором ряду, сразу за сидящей в окружении командира, старпома и механика Еленой Дмитриевной, стоял Василий.

Наташа пришла вечером, ровно за полчаса до отхода. Прощание было недолгим. Никого, не стесняясь, она, обхватив его шею, приникла в последнем поцелуе. И только объявленная на подводной лодке учебная тревога оторвала их друг от друга.

– Береги себя! – сказала она и протянула небольшой сверток. – Это тебе!

Василия поторопили. Он сделал несколько шагов к трапу и оглянулся.

– Иди, – еле слышно сказала Наташа ему и, отвернувшись, пошла в сторону завода. В отсеке, в перерыве между докладами, в пустой каюте рулевых-сигнальщиков, Василий развернул пакет. В нем лежала, отсвечивая зеленью, коробка парфюмерного набора для мужчин «Дзинтарс».

«Какой же я болван! – подумал Василий. – Даже не додумался подарить ей что-нибудь на память!»

Глава XI

В Петровске экипажу впервые представили нового замполита Плисецкого Юрия Александровича, высокого, стройного, задумчивого капитана третьего ранга. На его лице словно застыла печать какой-то грустной мысли. Он и по отсекам проходил как тень, редко с кем разговаривая. Но корабельная молва уже охарактеризовала Юрия Александровича как доброго, порядочного человека.

Сдача задачи Л-С прошла легко и незаметно. То ли народ соскучился по морю, то ли какие-то новые веяния коснулись его, скорее и то, и другое. Если раньше бесконечными тревогами, пыткой бессонницей (сон урывками не более двух часов в сутки), экипаж доводился почти до нервного истощения, то теперь все обстояло по-иному. Все делалось строго по распорядку дня. Если положено по распорядку двум ночным сменам отдыхать до десяти часов, значит, так тому и быть, никто не имеет право нарушить их сон в это время дурацкими внеочередными приборками или работами. Причиной этим положительным изменениям, конечно, был назначенный на должность командира дивизии вместо отстраненного Самсонова контр-адмирал Коржов. Этот громадный, розовощекий человек, с надписью «Командир дивизии» на кармане куртки «РБ», на весь выход, занявший кресло командира корабля, был необыкновенно спокоен и уверен в себе. Лавров отметил его эрудицию не только в вопросах управления подводной лодкой, но и в эксплуатации технических средств. Это же заметил и командир БЧ-5, с которым Лавров поделился своим мнением.

– Голова! – коротко сказал о нем Сысуев. Кроме того, Коржов обладал редким, для начальников такого ранга, чувством юмора. В кают-компании, смеясь, пересказывали его ответ младшему штурману Линькову. Во время выхода из залива Стрелок, штурман, желая продемонстрировать адмиралу свою наблюдательность, завалил его различными вопросами, одним из которых был:

– Товарищ контр-адмирал, а почему из трех скал «Три брата» на выходе из залива две темных, а одна белая?

Коржов, уставший от вопросов надоедливого штурманенка, ответил просто:

– Штурман, вы же по нужде ходите в одно место? Вот и чайки тоже!

После такого ответа желание задавать вопросы у Линькова пропало.