Владимир Трошин

Любимцы Богини

Глава I

Лучи солнца под аккомпанемент стука колес, стреляющие в окно сквозь просветы деревьев, фотографическими вспышками выхватывали из утреннего полумрака пустые нижние места плацкартного купе, грязный пол с выдутым сквозняком, свалявшимся мусором и свисающий с верхней полки край одеяла. Одеяло принадлежало лежавшему под ним единственному обитателю этого купе, молодому человеку лет двадцати-двадцати пяти. Контуры фигуры пассажира еще сохраняли черты безмятежно спящего человека, но рвущиеся внутрь световые потоки, уже разбудили его.

«Ну, вот и новый день!», – просыпаясь, равнодушно подумал, юноша. Не открывая глаз, он ухватился на ощупь за вешалку для полотенца, и повернулся к стенке, надеясь избавиться от надоедливых солнечных бликов. Вставать не имело смысла. Вагон поезда «Москва-Владивосток», в котором от самой Москвы «яблоку негде было упасть», после Улан-Удэ внезапно опустел, и проблема с постоянной очередью в туалет отошла на задний план. К тому же незаметно закончились деньги. Лежащий под подушкой последний червонец «кровь из носа» нужно приберечь на дорогу из Владивостока. Молодой человек вздохнул: самое большее, что он может себе позволить, это стакан чая у проводника. А впереди еще сутки дороги! Сейчас бы опять заснуть. Но сон не шел. Как всегда, в самый не подходящий момент, проводники включили радио и голос диктора из репродуктора, срываясь и хрипя, пропадая в атмосферных помехах начал что-то перечислять. Пассажир прислушался: «В первом полугодии 1984 года сдан в эксплуатацию ряд новых участков магистральных газопроводов протяженностью около одиннадцати тысяч километров. Досрочно введен в действие магистральный газопровод Уренгой-Центр-1. На Байкало-Амурской железнодорожной магистрали досрочно завершено строительство главного железнодорожного пути и открыто…». Что открыто, он не узнал. Радио внезапно выключилось. Но того, что оно успело сообщить, было достаточно для привыкшего к трудностям и лишениям человека, чтобы забыть унылую перспективу жизни на ближайшие сутки и вспомнить своего одноклассника по школе Пашу Кириллова, который после окончания железнодорожного техникума поехал на БАМ. «Это где-то рядом! Глухие, безлюдные места. Мошка, таежный гнус. Говорят, еще не женился. Наверное, у него кто-то есть. Без «солнышка лесного» здесь умрешь от скуки. Интересно, какая у него девчонка? Такая же, какие нравились ему в школе?». Он попытался представить ее, но вместо этого вспомнил свою девушку и события, не такого уж далекого прошлого. Чуть больше месяца отделяло его от тех дней, а кажется, пролетела целая вечность.

Очередной выпуск инженер-механиков флота. На Адмиралтейском проезде перед трибуной стройные шеренги молодых офицеров. Среди них он, лейтенант-инженер Бобылев Василий, выпускник факультета ядерных энергетических установок. Черное и белое – обрамленное золотом нашивок. В глаза отдает своей белизной еще не успевшая пожелтеть слоновая кость рукояток именных кортиков – старинного оружия морского абордажного боя. Сзади, за фигурной решеткой парка сплошной стеной родственники, знакомые и просто приглашенные. Только что закончил свои поздравления заместитель главнокомандующего Военно-морским флотом. Аплодисменты сменились тишиной, в которой изредка слышатся отдельные негромкие голоса и щелканье затворов фотоаппаратов.

– К торжественному маршу! – раздается эхом от стен Адмиралтейства неестественно громкий голос заместителя начальника училища, и черно-белые коробки мгновенно повинуясь ему, поворачивают по направлению движения.

– На одного линейного дистанции, – линейные застучали каблуками с подковками, ударами прикладов карабинов, – равнение налево, шагом марш!

Качнувшись, сверкнули, холодом стали, лезвия палашей ассистентов знаменосца, медь оркестра, внимая первому шагу шеренг, ударила «Прощанием славянки». Из-за решетки парка под ноги молодым офицерам полетели живые цветы. Они падали на асфальт, покрывая его сплошным разноцветным ковром на всем пути движения парадных колонн.