Читаем Любимцы Богини полностью

– Нет. Только группу «К», командира, старпома и, возможно помощника!

– Откуда, не знаешь?

– Командир с нашей дивизии, Хорольский. Ты его знаешь. Старпом и помощник не знаю кто. Говорят оба с классов. Старпом раньше служил на 627-ом проекте на Камчатке, а помощник в нашем соединении.

– Опять будем отрабатывать задачи заново?

– Что-нибудь придумают! Мы из линии не выходили.

Час закончился. Лавров не отыгравшись, поспешил уйти. Когда нужно было, он умел подавлять свой азарт.

Всего предстояло принять пять подводных лодок, свою К-30 в доке и четыре единицы на плаву. Если не халтурить, то задача тяжелая. Нужно пролезть все отсеки этих подводных лодок, заставить вахту устранить самые серьезные замечания немедленно, записать в вахтенный журнал те, которые можно устранить после приема вахты и сыграть учебную тревогу по борьбе за живучесть. Если контроль за качеством работ низкий, можно ожидать чего угодно. От дымящейся в трюме ветоши до поступающей внутрь прочного корпуса забортной воды, через не заглушенный трубопровод водоотливной магистрали. Часам к одиннадцати вечера Лавров обычно заканчивал обход, перекуривал и опять по кораблям, чтобы на каждом проверить устранение сделанных при приеме замечаний и провести ночные учения с вахтой. В семь утра лично докладывал дежурному по соединению о замечаниях за ночь. После этого он мог отдохнуть четыре часа.

Сегодня дежурство шло без происшествий. Мелкие замечания не всерьез! Только на одной подводной лодке с ним случился маленький курьез. Он впервые не знал, что ответить моряку.

Эта подводная лодка когда-то была оснащена тремя баллистическими ракетами с надводным стартом, шахты которых составляли единое целое с боевой рубкой. Когда ракеты убрали, то в рубке освободилось такое пространство, что весь экипаж корабля мог разом разместиться в ней на перекур. Володьке эта подводная лодка была еще знакома потому, что, будучи курсантом, на практике в Западной Лице, он впервые в жизни выходил в море на атомоходе этого же проекта. При осмотре четвертого отсека, к нему обратился вахтенный реакторного отсека, старшина второй статьи с вопросом:

– Товарищ капитан-лейтенант, а что делать, если переборка светится?

– Как светится?

– В темноте светится!

– Проверим!

Лавров посмотрел на подволок, корзинки фонарей аварийного освещения были пусты:

– Выключайте освещение!

Отсек погрузился во тьму.

– Старшина, я не вижу никакого свечения!

– А вы подойдите поближе к насосам рулевой гидравлики.

Лавров на ощупь пробрался к станции рулевой гидравлики, осторожно наклонил голову к резервному насосу. Из угла, образованного прочным корпусом, палубой и носовой переборкой реакторного отсека исходило тусклое, зеленоватое, как огонек светлячка, свечение.

Включив карманный фонарик, Лавров спустился в трюм. Стараясь не зацепить торчащие в разные стороны концы разобранных трубопроводов между корпусами вспомогательных дизель-генераторов, он прошел в корму. Выключил фонарь. Тот же результат!

Что сказать моряку? Если сейчас светится, спустя неделю после вывода установки, то какой фон в море! Скорее всего, в каком-то ремонте напортачили с монтажом биологической защиты. Вот и идет прострел прямо в этот угол. Замерять радиоактивный фон имеющимися на корабле приборами бесполезно. Они специально загрублены химической службой. Какой толк от бойца, который будет знать, что его ожидает опасная доза радиации! Командование об этом свечении скорее всего знает. Но что-то старшине надо сказать.

– Я обязательно доложу об этом по команде! – уходя, пообещал ему Лавров.

На одном из кораблей дежурный сообщил ему, что объявлена учебная тревога противодиверсионным силам и средствам. Боевые пловцы, представлявшие эти силы, базировались где-то недалеко. Периодически они отрабатывались на стоящих у пирсов подводных лодках. Их задача состояла в том, чтобы незаметно под водой подплыть к какой-нибудь субмарине, стоящей в заводе или Петровске, и прикрепить к корпусу муляж магнитной мины. Ребята там были отчаянные, обязаны были действовать в условиях приближенных к боевым. Раньше по ним разрешалось применять все возможные меры противодействия. Но после случая почти двухлетней давности, свидетелем которого оказался Лавров, все запретили. Разрешено было только докладывать об обнаружении пловца.

В тот день, Лавров, еще будучи не назначенным командиром дивизиона, стоял дежурным по главной энергетической установке, а дежурным по кораблю заступил Григорий Картонов. Лодка стояла в Петровске у своего родного пирса. Точно также объявили тревогу противо-диверсионным силам и средствам. Во время вечернего чая верхний вахтенный сообщил, что он видит приближающегося боевого пловца. Лавров и Картонов срочно поднялись наверх. Был тихий августовский вечер. Заходящее солнце последними лучами освещало мягким матовым светом гладкую поверхность моря. Верхний вахтенный показывал рукой на линию едва заметных пузырьков перемещающихся по направлению к К-30. Стоящие на палубе моряки как завороженные смотрели на появляющиеся и пропадающие пузырьки.