Читаем Литературный мастер-класс полностью

Он спросил: «Ты хочешь, чтобы я оценивал это, как если бы тебя не знал?» Я ответил: «Да». На это он заявил: «В таком случае это худшее, что я когда-либо читал». Он увидел, что я побелел, и продолжил: «Я не говорю, что это не талантливо, но давай разбираться». И он продолжал обсуждать пьесу, как если бы это была серьезная вещь. Он начал с первой же сцены; и я часто говорю, не боясь преувеличить, что, наверное, в тот день я узнал о написании пьес больше, чем за всю оставшуюся жизнь.

Мне нравится, когда Гертруда [Стайн] бранит меня, потому что это сразу понижает самооценку — и намного. Когда она говорит, что ей очень понравилась книга, я сразу интересуюсь, что ей в ней не понравилось и почему.

Все началось по счастливой случайности. Летом 1950 года я зашел в книжный магазин в Санта-Монике и увидел там Ишервуда. Моя книга только что вышла, так что я взял экземпляр с полки, подписал и дал ему. Он изменился в лице, и у меня сердце ушло в пятки, но через два дня он позвонил и спросил: «Знаешь ли ты, что сделал?» Я спросил: «А что?» И он просто зачитал мне свою рецензию в Times. Она изменила мою жизнь; книга сразу же попала в списки бестселлеров, и ее издают до сих пор.

Нужно уметь принимать отказы и отказываться от приятия. Первые писательские проблемы ничто по сравнению с последующим. Одно дело — принимать отказы, получать возвращенные рукописи, а другое — противо­стоять признанию. За последние семь лет я отверг предложения снять по своим книгам семь сериалов. Я предпочитаю быть свободным, плавать где хочу и контролировать себя сам. У писателя должна быть способность твердо себя контролировать. Вы пишете, потому что вам интересно, что же выйдет из-под пера. Слава приятна, но она вам не принадлежит. Вы никогда не можете быть уверены, что на обложке книги напечатано ваше имя.

Если кто-то меня хвалит, я думаю: «Ну и осел». Если кто-то меня ругает, я думаю: «Ну и осел».

Вечно пробовал. Вечно проигрывал. Неважно. Пробуй еще раз. Снова проигрывай. Проигрывай лучше.