Сидя на женской скамье среди весело смеющихся голубиц, я наблюдала за мрачным, недовольным Авдием. В пути я узнала от израильтян, что этот брак был его затеей: командир предложил Ахаву женитьбу ради мира и союза с могущественным Сидоном. Авдий всячески поддерживал этот союз, отстаивал его вопреки воле пророков Яхве, презиравших иноземных жен. Но не рассчитывал на такую женщину. На царицу, которая молится собственной богине. Которая привезла с собой сотни жрецов и жриц в самое сердце Израиля. Которая, как Авдий начал подозревать, видя, насколько легко она ошеломила и обезоружила весь двор, не склонится ни перед кем.

<p>Золотой век</p>

Последовавшие годы стали золотым веком для царства. Едва ли я могла даже мечтать о том, чего мы достигли совместными усилиями.

В Самарии Иезавель построила даже не один, а два храма. Святилище Ваала стояло в восточной части города, там царица поселила четыреста пятьдесят жрецов, привезенных из Сидона. Второй храм, на высоком западном холме, она посвятила Ашере.

Хотя пророки Израиля и ненавидели имя Богини-Матери, иудейские женщины никогда не забывали его. Ашера все еще оставалась их Царицей Небесной. И как же мало оказалось нужно, чтобы вновь раздуть пламя поклонения Ей! Оно пылало в домовых святилищах, на диких и одиноких холмах, в лепешках, которые пекли в Ее честь, в ритуалах женской жизни, которую скрывали от мужчин. Оно ожило с прибытием Иезавели, раздуваемое мехами ее служения.

В золотом доме Ашеры я жила в радости среди голубок. Никогда еще мир не видел такого великолепия. Просторный, шестьдесят локтей в длину, сорок локтей в ширину и тридцать локтей в высоту, портик с колоннами ловил первые лучи восходящего солнца. Винтовые лестницы вели на верхние этажи, с которых открывался вид на обширную площадь перед храмом. Полы были выложены кипарисовыми досками, стены раскрашены киноварью и отделаны золотом. Сидонские мастера отлили бронзовые двери и позолотили алтарь. В нише в огороженном дворике стоял высокий черный базальтовый камень – абстрактное изображение богини. На каждый святой день совершали его помазание. Сначала, пока оно не закончилось, для этого использовали нардовое миро, которое я давным-давно взяла из Урука. Огонь перед камнем горел не переставая.

Храм был окружен деревьями всех возможных видов: кедрами и дубами, кипарисами и тамарисками, финиковыми пальмами и оливами. Благоухающие и гостеприимные, они всегда делали желанным возвращение сюда из сухого и пыльного города у подножия холма.

Я взяла на себя обязанности верховной жрицы. Голубицы приняли меня почти как мать, и вместо одного погибшего сына у меня стало сразу четыре сотни дочерей. Они служили мне, как служили Иезавели, просили у меня совета, приходили со своими тревогами и жалобами. Хотя жаловаться голубицам было почти и не на что. Эти перворожденные дочери знатнейших семей Сидона, а теперь и Самарии, были обещаны храму, едва их отлучили от материнской груди. В награду их ждала жизнь на зависть другим: свободные от бремени заботы о семьях, они поддерживали огонь в очагах, писали молитвы и гимны, руководили молящимися. Они объявляли предсказания и пророчества, проводили жертвоприношения, обряды и ритуалы, славившие плодородие земли и напоминавшие людям об ответственности перед землей, которая их кормит. Они распределяли подношения и пожертвования, обогащавшие храм, возделывали поля льна, пшеницы и ячменя, подрезали виноградные лозы, управлялись с садами, оливковыми рощами и винодельнями. По мере того, как жрицы старели, они при желании уходили из храма и вели обычную жизнь.

Короче говоря, голубицы не нуждались ни в чем. У них были удобство и безопасность, власть и уважение. Их чтили как мудрых женщин и вождей, равных жрецам храма Ваала. В них и в Иезавели, царице, которая была абсолютной ровней своему мужу Ахаву, я видела исполнение плана Ашеры для всех женщин.

Но кому могло не нравиться такое райское положение? Не женщинам Израиля, вернувшим себе достоинство с восстановлением власти богини, о которой они никогда не забывали. Не мужчинам, которые не видели причин лишать своих жен и дочерей положенных им прав. Не царю, которого любили за то, что он даровал своему народу свободу веры. Ахав научился этому с младых ногтей, поскольку, хоть и поклонялся Яхве, Богу отцов своих, его мать была дочерью фараона и молилась Исиде.

Нет, недовольных нашлось немного, но они были прозорливы и сильны. А самое главное – терпеливы. Вражда Иезавели с Авдием, начавшаяся с упрямства посланника и гордыни царевны в день встречи, со временем дала свои плоды.

* * *