Иезавель подняла палец. Из-за ее спины выскользнула голубица, спустилась по ступеням и что-то прошептала на ухо посланнику. Тот ответил, даже не взглянув на нее. Девушка в растерянности оглянулась на свою госпожу. Что бы ни хотела передать голубица, Иезавель прекрасно поняла смысл. Она развернулась и ушла в храм, жрицы последовали за ней. Высокие двери с громоподобным стуком захлопнулись.

Командир израильтян вернулся к своей колеснице, пылая от гнева. Воины расступились перед ним, и он повел процессию вниз с холма ко дворцу.

В облаках пыли, поднятых норовистыми конями, я увидела белое пятно – одинокую жрицу царевны. Я успела подбежать к ней до того, как она поднялась по ступеням.

– Что случилось? Почему он не пожелал встретиться с Иезавелью?

Девушка тряслась от страха.

– Он сказал… – Голубица сделала глубокий вдох. – Он сказал, что и шага не ступит в дом ложного бога. Что это царевна должна подойти к нему. Он назвал наш храм… – Она бросила взгляд на кедровые двери, украшенные резными листьями и зверями. – …Мерзостью!

* * *

В храме было прохладно. Из невидимых двориков слышалось журчание фонтанов. Солнце проникало сквозь просветы в тесаном камне, поэтому не было нужды в факелах, как бы высоко ни стояло дневное светило. Все стены были украшены огромными фресками с изображениями Богини. Ее животные, Ее деревья, Ее дары, восхваляемые в каждой линии.

Я убедила девушку отвести меня к госпоже. Она проводила меня к дверям в личные покои и впустила внутрь.

Четыре или пять голубок, одетых в белое, смешались с фоном, оставив Иезавель одну посреди зала. Она все еще была в торжественном наряде с золотыми украшениями на шее, запястьях, щиколотках и поясе. Глаза были подведены сурьмой, веки подкрашены зеленым малахитовым порошком, губы накрашены красной охрой.

– Кто ты? – сурово спросила царевна. – Зачем пришла?

Давно минули те дни, когда я могла развернуть крылья и впечатлить людей своей божественной сущностью. Теперь у меня оставался только язык. Но пророкам хватало и меньшего, чтобы подчинять царей своей воле.

– Я послана тебе.

– Кем?

– Ты зовешь Ее Элат, а я – Ашерой. Она единая Богиня-Матерь, Царица Небесная.

Иезавель вскинула подбородок. Украшенные драгоценными каменьями серьги, достававшие до плеч, зазвенели.

– Он очернил мою Госпожу, как и меня. Я не встречусь с этим человеком.

– Он и впрямь нанес тебе жестокое оскорбление. Но я пришла сказать, что ты должна с ним встретиться.

Она обошла меня по кругу.

– Ты, незнакомка, решила, будто можешь мною командовать? В моем же храме?

– Царевна Иезавель… – Я не удержалась и пропела ее имя, как пели его люди в вечер ее посвящения в верховные жрицы. – Мне пришлось ждать тебя бесчисленные столетия. Я разговаривала с твоими праматерями и жила среди богов, сражалась с ангелами и спускалась в огненную бездну подземного мира. Это не мои распоряжения, а Ее. Только ты можешь принести в мир свет Ашеры. Разве ты хочешь хранить его в тайне, вести праздную жизнь в роскоши дома, которым Она и так уже правит? Или ты понесешь слово Богини в те места, где от него отвернулись? Горящую лампу нельзя прятать под корзиной, она должна светить там, где нужна.

Иезавель остановилась и надменно задрала нос.

– Откуда мне знать, что это Элат послала тебя? Дай мне знак.

– Знаки – для неверующих! – вскричала я. – Она говорит с тобой? Ты чувствуешь Ее присутствие?

Черные глаза царевны уставились на меня. Она кивнула.

– Тогда ты знаешь, что я говорю правду. Знака не будет.

Я налила вина в серебряную чашу и смешала его с травами и медом. Иезавель выпила, словно дитя – вечернее молоко. Я рассказала ей о том, что она и так уже знала: что израильтяне ушли отсюда во дворец ее отца на приветственный пир.

– И ты, любимица небес, тоже должна пойти в лучших своих одеждах, в прекраснейших украшениях, с расчесанными и завитыми волосами, с подведенными глазами и накрашенными губами. – Я утерла вино с губ царевны тряпицей, которую потом бросила на пол. – Этот грубый и тщеславный мужлан, надменный слуга, оскорбивший тебя, не важнее грязи под ногами. Не посланца ты должна очаровать и ублажить, а его господина, твоего будущего мужа – царя Ахава. С ним ты станешь править Израилем как матерь народов и создашь империю. Возьми с собой жриц – все четыре сотни! – в самое сердце столицы Ахава. Построй там храм Царицы Небесной – в том самом месте, где Ее когда-то отвергли. Завоюй умы иудеев любовью, а не мечом, и твое имя будет благословлено вовеки!

<p>Слава твоя останется в поколениях</p>

Так Иезавель и поступила: сделала все, о чем я просила, и даже больше.

Я отбросила пророчества. Мне не было нужды видеть на коже царевны знак змеи. Я не верила в знаки, но безгранично верила в нее.

Она ворвалась на пир во дворце, ослепительная в одеянии цвета тирского пурпура. Шею ее украшали драгоценные ожерелья: красный сердолик, молочно-белые жемчуга, сияющий янтарь. Густые черные волосы, увенчанные миртовым венком, сделанным из золота, спускались до пояса ароматными локонами.