Читаем Лики прошлого полностью

Между операционной сестрой и врачом обычно была полная совместимость и согласованность в работе. Они доверяли друг другу. Во время местной анастезии, особенно в конце ее, больная стала крайне беспокойной, металась, кричала, говорила, что ей больно. Врач и сестра покрикивали на нее, заставляя замолчать, призывали к совести и требовали не мешать выполнять им свой долг.

Когда же на месте введения новокаина появилось багрово-красное пятно, оба оторопели: боли настолько усилились, что из соседних операционных пришли врачи узнать, что здесь происходит. Сразу выяснилось, что операционная сестра наполнила спиртом 200-граммовый стакан и туда бросила шарики для обработки рук (хирурга, а в другой такой же стакан налила новокаин. Собрав шарики из спирта, она по рассеянности поднесла спирт врачу для производства местной анастезии, что и было произведено. Разобравшись, сразу приняли все меры предосторожности, но после того, как больная проспала двое суток, стала некротизироваться кожа, подкожная клетчатка. Образовавшийся дефект пришлось закрывать кожной пластикой. После выписки больной последовало заявление в суд, и врач долгие годы доплачивал больной энную сумму денег из своей зарплаты.

К известному профессору на учебу поступила молодая женщина, очень активных позиций, желающая заниматься наукой и совершенствоваться в хирургии.

Закончила столичный институт, крайне самоуверенная, без основательных знаний, но зато и без комплексов. К моменту несчастья она страдала еще обострением язвенной болезни желудка и заболеванием щитовидной железы.

Однажды ночью на дежурстве привезли молодого человека с проникающим ранением в живот. Новоиспеченный доктор стала требовать от старшего коллеги оперировать этого больного самой, на что он дал согласие. Находясь во взвинченном состоянии в три часа ночи, не контролируя свои действия, считая, что она поступает правильно, при ревизии органов брюшной полости пропустила ранение двенадцатиперстной кишки. Больной вскоре умер от перитонита, на вскрытии это обнаружилось. Однако она так и не сделала для себя выводов и продолжала так вести себя, как будто ничего не произошло. Весь ужас заключается в том, что этот молодой врач может закончить диссертацию и защитить ее, тогда и черт ей будет не брат. Все еще впереди.

Тоталитарная система породила врача, работающего по инструкции, не ведая, в какие годы эта инструкция была издана и кем. Зачастую врач не имеет представления и о том, что после этой инструкции была издана следующая, отвергающая все положения первой. Со студенческих лет вбивалось в голову, что главное и основное это не собственные, а те, написанные в книгах суждения.

Главное, что наверху все знают, а тебе следует выполнять и ссылаться на авторитет.

Хирург же по своей сути — творец, создатель, постоянно стремящийся к совершенствованию знаний, техники, оперативных подходов. Зачастую возникают ситуации, которые не описаны в учебниках, монографиях, инструкциях. Как быть? Настоящий хирург-творец берет огонь на себя и делает так, как подсказывает логика действий и развития процесса, законов патофизиологии. Наконец, его спасают прирожденные качества мастера, природная одаренность «левши».

В юности мне приходилось долгие часы наблюдать за работой уникального скрипичного мастера, потомственного краснодеревщика Шохина. Жил он на окраине нашего города в рубленом доме отца — большого мастера по изготовлению прикладов для охотничьих ружей.

Отец передал сыну любовь к дереву, понимание морфологической структуры волокна, природы ткани.

Особое место в этом молчаливом человеке занимали его руки, большие натруженные пальцы, которые казались малоподвижными. Удивляло, как такое хрупкое создание — скрипка могло удерживаться в его руках, а она не только удерживалась, а как будто прилипала к ним, переворачиваясь той стороной, которая была необходима мастеру. Вдруг он обнаруживал в ее теле небольшую трещину, в которую вставлялось на вид незаметное волокно ткани дерева, все это органически заклеивалось специальным, им созданным клеем, а поверхность обрабатывалась приготовленным им лаком, инструмент вздыхал и пел уже более уверенно со свойственной ему единственному тембровой окраской звука.